Величина изображения поражала. При одной мысли о том, сколько труда уже вложено в каждую безупречно выполненную фигуру, сколько времени потрачено, чтобы найти для нее подходящее место, и сколько еще предстоит сделать, прежде чем рельеф будет завершен, трепет Кейна перерос в благоговейный страх и сдавил ему горло, удушая последнюю надежду на то, что Ма’элКот всего лишь маг, могущественный, но все же один из многих.

Кейн стоял и смотрел, вытаращив глаза.

– Нравится? – прогудел Ма’элКот. – Я назвал ее «Будущее Человечества».

Тут в голове у Кейна как будто что-то щелкнуло, и он прозрел: лицо на потолке словно вдруг покрылось плотью, окрасилось в привычные цвета человеческой кожи, и он увидел…

Ма’элКота.

– Оно похоже на тебя, – прошептал Кейн.

– Конечно. Это же автопортрет.

Голос Ма’элКота прозвучал прямо у плеча Кейна. Он обернулся и уткнулся носом в необъятную грудную клетку Императора. Значит, он выпрыгнул из котла так тихо, что Кейн и не услышал, – тише кошки. Кейн вдохнул его запах: крепкий мужской пот мешался с ароматом лаванды от промасленных волос и бороды и густой мясной вонью от глины, засохшей на коже Императора. Ма’элКот улыбнулся, показав белые, безупречно ровные и пугающе крупные зубы:

– Великий художник всегда изображает только себя, Кейн.

Могучие голые руки Императора, покрытые буграми мышц, показались Кейну такими страшными, что у него даже голос пропал, и он смог только кивнуть.

Кейн-манекен между тем продолжал висеть рядом с ними. Настоящий Кейн заглянул в свои собственные глаза, только слепые, и поразился, разглядев каждый волосок в бороде глиняного двойника.

– С этим фрагментом я работаю сейчас, но все никак не могу решить, куда его пристроить. У каждого куска должно быть свое, строго определенное место, ведь кусок – это часть целого, – продолжал Ма’элКот. – За последние два дня я возвращаюсь к нему уже в который раз, но ничего так и не придумаю. Может, ты подскажешь?

Кейн помотал головой и с трудом выдавил:

– Я не осмелюсь.

– Вот именно, – вздохнул Ма’элКот. – Ну что ж… Раз подходящее место не найдено…

Император поднял руку на уровень глаз и сжал ее в кулак. Кейн-манекен судорожно дернулся и сломался, глина брызнула меж невидимых гигантских пальцев.

На мгновение настоящему Кейну почудилось, будто лицо глиняного двойника исказила жуткая гримаса непереносимой боли, но в следующий миг ее не стало. Ма’элКот снова двинул рукой, глиняный комок скакнул в котел, словно мяч, и плюхнулся туда, откуда вышел.

Ма’элКот спросил:

– Ну что, какие будут вопросы?

– Ты, – медленно ответил Кейн, – прямолинейный человек.

– Уловки – это для слабаков. К лести и недомолвкам прибегают те, кому недостает силы пойти и взять желаемое.

«Забавно, – подумал Кейн, – кажется, я сам не раз и не два говорил примерно то же самое».

Мимо прошел паж с большим ведром красной жидкости, которую он выплеснул в котел. Проследив за ним, Кейн обратился к Ма’элКоту:

– Один вопрос у меня все же есть. Что за жидкость они подливают то и дело? Уж больно похожа на кровь.

– Кровь и есть, – серьезно ответил Император. – Все великие шедевры пишут кровью, ты разве не знал?

– Но это… гм… – Кейн невольно закашлялся. – Это же просто метафора.

– Вот как?

Император потер ладонь о ладонь и вдруг дружески хлопнул Кейна по спине, да так, что тот едва не растянулся на полу от такого похлопывания.

– Идем. Мне надо помыться, а ты, разумеется, голоден и должен поесть. А потом нам многое предстоит обсудить.

И он так стремительно зашагал к выходу, что Кейну пришлось бежать за ним вприпрыжку, чтобы не отстать.

Стол, накрытый к завтраку, наводил на мысль о банкете, столько на нем было всякой снеди: от овощных суфле до фаршированных перепелов. Кейн потягивал холодный кофе из бокала с покрытым изморозью краем и старался не вспоминать о греческих мифах, и особенно о зернах граната.

Ма’элКот возлежал на кушетке во главе стола, с непринужденной грацией льва откинувшись на гнутое изголовье. До того, принимая ванну, он непринужденно болтал с сидевшим поблизости Кейном, без труда поддерживая и направляя разговор. Три очаровательные девушки, которые, разделяя ванну с императором, скребли и терли его тело, очищая от глиняных пятен, похоже, волновали его не больше, чем накрытый стол рядом.

Зато Кейн сидел нахохлившись, так что рукоятки его новых ножей втыкались ему в ребра сквозь костюм. Присутствие всех семи клинков странно тревожило его. А все дело было в том, что по пути из купальни в покой для завтрака Ма’элКот вдруг обернулся к нему и весело сказал:

– Я должен просить у тебя прощения за нехватку гостеприимства. Ведь Я лишь теперь осознал, отчего ты выглядишь таким смущенным и отмалчиваешься. Прошу за Мной.

Император повел его на третий этаж, где в Галерее оружия одна комната размером со спальню была полностью отведена под ножи: по стенам и на полу всюду стояли и висели подставки с ножами всех мыслимых форм и размеров: там были и кукри с кривыми лезвиями, и кинжалы для левой руки с рукоятками-веерами, и индийские кинжалы тычкового типа, известные как катары, и ножи а-ля танто, и даже длинные тонкие равнобедренные клинки, известные как арканзасские зубочистки.