Гоп-компания о моём отсутствии не комплексовала и про меня не вспоминала. Я был этому очень даже рад. Сидел себе, прислонясь спиной к прохладной стене и никому не мешал. Я надеялся, что это будет взаимно. Свет давали лампы накаливания, без плафонов конечно же. Бухающая и горланящая компания за длинным деревянным столом выглядела в таком освещении совсем уж инфернально. Свет в казарме не погасили, наверное, это на всю ночь. Раз в месяц, после напряженного труда, снять стресс.

Толково придумано.

Интересно, Шкаф сам до этого додумался, или подсказал кто?

Добыча за сегодняшний день, наверное значимая.

Там и спораны, и жемчуг… Может еще чего…

И всё поди без пошлины…

С Карелом то он делится?

И как там Бугор поживает?

Они в курсе проделок Шкафа?

Или там так же сейчас?

Или еще хуже?

Хотя куда уж хуже то?

Тварей то полно набили, и разных.

Элитников вот слава те госпади не было. Тех с автомата не возьмешь. Гранатомет нужен, я аж сплюнул, вспомнив конфуз с прошлым.

Или снайперская винтовка, крупного калибра. Это обязательно… Крупный калибр то…

А можно еще мины расставить…

Гранат парочку закинуть…

Мысли стали путаться, глаза слипаться, прожитый день давал о себе знать… Сигаретный дым не выходил из помещения, не смотря на распахнутые окна с решетками.

И на окнах решетки…

Как в зоне… в натуре…

Я стал засыпать в клубах сигаретного дыма, под гомон толпы за столом.

Со сном как то не задалось в этот раз. Металлическая дверь в казарму с грохотом открылась, и в помещение были запущены невидимым охранником пять особей женского пола. Еще не так давно, эти особи назывались – женщинами. Откуда именно их набрали, я так и не узнал, но по всему видно, что впечатлений они набрались выше крыши. Одна из пяти передвигаться вообще не могла, ее с обеих сторон поддерживали подруги. Ноги ее почти не упирались в пол, голова обессилено повисла, наклоняясь вперед. Рыжие волосы, еще сегодня утром приведенные в безукоризненный порядок свисали какими то рваными клочьями с головы.

У всех остальных, от слез, макияж потек раскраской киношного Джокера, и понять сколько им лет, было совершенно не возможно. Обувь у всех пятерых отсутствовала. Колготки то же. Одна, из пятерых, сегодня днем в городе, видимо была в строгом брючном костюме. Из одежды на ней был только помятый жакет и рваная блузка. Ее нагота, как видно совершенно ее не смущала. Один глаз затек, если он вообще у нее еще был, и совершенно не открывался. Остальные, часть одежды еще как то сохранили.

Дверь за ними, так же с лязгом захлопнулась. Звон металла об металл, прозвучал как выстрел стартового пистолета. Большая часть из уже порядком пьяных грузчиков-носильщиков вскочила с места и ломанулась к ним с каким то животным полустоном - полуревом. Одна из женщин, видя толпу, которая кинулась к ним, просто упала на спину и начала дико орать. Бессвязно и бессмысленно. Понимала, что эту ночь она не переживет, и смерть ее будет ужасной, постыдной и жестокой. В этом крике было все, страх, не понимание происходящего, боль физическая и душевная, сожаление и обида, страх и дикая ярость. Всё разом. Лежала на спине, голося в потолок, уставившись в него бессмысленным взглядом и согнув руки в локтях и растопырив пальцы, словно держа в каждой руке по большому мячу. Ожидая принять на себя, то ли судьбу, то ли очередное стадо насильников.

Через несколько секунд ее крики стали невнятными. Ей затыкали рот, наверное рукой.

Я сидел на «втором этаже» нар, прижимаясь спиной к прохладной стене казармы. Что происходило внизу, на полу, я не видел, да и не хотел всё это видеть. Не смотря на духоту в помещении, я, почему то озяб и натянул на себя простенькое солдатское одеяло, в клеточку.

На соседних нарах, я увидел еще нескольких человек, некоторые из которых, что то пьяно мыча, усаживались на разобранные и скомканные матрасы. Двое или трое, испуганно таращились на происходящее внизу и рядом с ними. А может и не испуганно, а может с завистью и похотью. А может это я неправильно их понял. А может, просто осознавали, что сладкого им не достанется, и решили не рисковать своими зубами и челюстью.

Находящий на меня накатываться сон, как ветром сдуло. Я до утра слушал сладострастные пьяные стоны и слабые крики женщин. В этих криках, никакого сладострастия точно не было.

Наутро, трое из пяти, не выжили.

Одна заурчала. Ее добили клевцом в висок.

Вторая признаки жизни подавала… Но ее, добили то же.

Да, кстати… Я у Шкафа не спросил… А где Ботан то…?

***

Как школьник, я замер перед кабинетом директора школы. Сейчас отчитают и родителей вызовут. Замер на несколько динных секунд возле двери повелителя стаба, великого Шкафа! Охранника почему то возле входа не было. Что за порядки? Может именно это и послужило последней каплей в моем надорвашемся терпении. План конечно, так себе. Но ведь я всю свою несознательную и пустую жизнь и жил импровизацией. Может, потому жизнь и пустая? И я пустой?

Поняв, что я просто тяну время и пытаюсь как перед входом в кабинет стоматолога оттянуть неизбежное, я постучал в дверь. Ее, практически сразу же открыла, та самая шмара. Волосы на голове всклокочены, и какие то реденькие. Свинные глазки припухшие. Майку она кажется никогда не меняла. В ней и спала.

– Чё те?
– выдохнула она мне в лицо.

Вонь из пасти была тошнотворной! Зубы свои, она кажется вообще и никогда не чистила. И не причесывалась. И ноги не мыла. И белье не стирала. И вообще, она просто тварь!

Чуть отшатнувшись назад, я пробормотал, стараясь не дышать носом и не вдыхать аромат исходивший от нее: "К Шкафу, я".

Все таки я правильно угадал со временем. Рано утром, великий и могучий, еще не проснулся и был недостаточно велик. Сидя на диване, в семейных трусах, что то потеряно бормоча, хлопая сонными глазами, это был старый, тормознутый неудачник, каким я его и привык видеть. Я его таким и знал. И любил. Слегка.

Он напяливал на себя носки, камуфляжные штаны, майку, явно смущаясь моему раннему визиту, а выгнать меня вон отсюда, он не может, не потому что смелости не хватает, а просто не заложен в нем барский ген, вся его бравада и начальственность - наиграна и неискренна. Неестественна для него. Как модельная туфля на высоком каблуке на ноге колхозницы, никогда, кроме валенок ничего не одевавшей. Куй железо - пока горяче!