Сменив в стрельбе несколько опустевших магазинов, стрелки опрометью бросились наружу. Нам, простым смертным грузчикам, то же скучать не дали. Получив несколько ударов по ребрам, я поднялся и вместе с другой быдло-массой, похромал, а ходил я уже с трудом, к выходу.

Не помню точно, кто вложил мне в руку нож. И зачем мы все, перед выездом с «Базы» повесили на пояс армейский брезентовый подсумок? Кажется, его используют для отстреленных магазинов от автомата. Я быстро понял, для чего он мне.

С двух сторон дороги нас прикрывали стрелки. Из окон второго этажа, по шевелящимся уродливым тушам зараженных, которые упорно не желали подыхать, непрестанно вели огонь, чудо - снайпера. А по кровавой, иногда шевелящейся и подающей признаки жизни жиже из тел людей и зараженных ползали мы. Те, кому доверили почетный труд по сбору споранов, и всего другого полезного.

Расталкивая и распихивая тела зараженных, спотыкаясь и падая лицом вниз на разодранных в клочья тела людей, по колени в кровавой каше, мы искали споровые мешки на затылках уродов. Я, разрезал с трудом споровый мешок и не глядя на содержимое, запускал всю пятерню в него. Так же, не глядя, скидывал все, что схватил в подсумок.

Резал пальцы рук лезвием ножа, так как руки тряслись как у алкоголика со стажем. Со стороны дороги постоянно раздавались автоматные очереди. Из раскрытых настеж окон второго этажа стреляли по шевелящимся и никак не желающим умирать зараженным.

Все постоянно орали, но картинка была как в немом кино, все просто открывали рот в безмолвном крике. И не понятно было, кто это орет, грузчик, стрелок, раненая женщина или недобитый зараженный. По колени постоянно находился в человеческой крови, кишках и дерьме. Запах просто был тошнотворный, кровь и дерьмо.

Настоящий запах СТИКСа. Видиш уродливое тело и кидаешься к нему как пират к сундуку с сокровищами, держа нож на изготовке. По дороге наступая и расталкивая руками чьи то разорванные в клочья тела. Втыкаеш нож в спорановый мешок, одной рукой делаеш разрез, пальцами другой руки вынимаеш все содержимое мешка и складываеш в подсумок. И так бесконечно.

Мне казалось я всю жизнь шагаю по развороченным телам, отпиннываю ногой как футбольные мячи оторванные головы, спотыкаюсь и падаю лицом в чьи то внутренности.

– Назад! Суки! Назад! – кто-то крикнул из окна.

Ничего не соображая, все быстро, как могли, поковыляли по трупам к распахнутой двери здания.

В бане на «Базе», я встал под холодную воду из лейки от душа в одежде. Подсумок, как и у всех, кто-то невидимый сорвал у меня с пояса. Снимать обувь я то же не стал. Просто молча стоял под струями холодной воды низко наклонив голову. Кажется, этот запах с меня никогда не смыть. Глаза, стоя в душе я закрыл, и открывать их не хотелось.

В казарме, праздник жизни продолжался, а точнее только начинался. Забравшись с кряхтеньем к себе на «пальму», завернулся с головой под тоненькое одеяло и только начал жалеть о том, что нет беруш, как дверь в помещение раскрылась, и в нее вошли несколько охранников. Трое были без оружия и несли в руках коробки с чем-то позвякивающим внутри.

– Гуляй, рванина! – заявил один из них пьяным голосом. Звонко рыгнул, пёрнул и под задорный смех пошатывающихся корешей, все вышли вон.

В пол голоса гомоня, толпа алкашей-грузчиков, как нашкодивший кот, ожидающий следующего удара по ушам от хозяина, стали робко, «на полусогнутых» подбираться к коробкам, явно зная, что там внутри. Конечно же бутылки с водкой. И накиданные сверху пачки сигарет.

С «сокамерниками», я гордо не общался за всё время моего нахождения в стабе. Отчасти из-за того, что и так все было понятно. Отчасти, из за моей врожденной брезгливости. Казалось, что человеку опустившемуся на самое дно жизни, пусть даже не по своей воле, а в силу сложившихся обстоятельств, падать ниже не куда. Но это только казалось. Нет дна для человека, его самых низменных пороков, его трусости. Скотина, дремлющая в каждом из нас, всегда найдет щель и выйдет наружу, как гной из ранки.

Позволить так с собой обращаться? Поставить себя ниже уровня квартирного плинтуса? Не жить, а существовать. На все человек способен.

Я оказался единственным, кто не заливался спиртным. Нет, конечно мне хотелось влить внутрь стакан – другой. Забыться и заснуть без сновидений. Не дай Бог прошедший день приснится, его я точно никогда не забуду, просто мне была отвратительна сама мысль о том, что я сяду вместе со всеми, увижу в нескольких сантиметрах от себя их опухшие рожи. Вдыхать с омерзением прогорклую вонь гнилых и желтых зубов… Буду слушать пьяный бред собутыльников. Все ведь захотят высказаться, собеседника никто не слушает. Интересно, а алкаши бухающие в одиночестве, сами с собой разговаривают?