— Зачем мне толпа неуправляемых бандитов? — не дождавшись реакции императрицы, выкрикнул недовольный Миних.

Фельдмаршалу явно не понравилось то, что герцог пытается влезть в дела армии — в вотчину Христофора Антоновича Миниха. И пусть он чаще всего холоден и безэмоционален на аудиенциях. Но Бирон нынче так раздражал Миниха только лишь своим видом, своей манерностью, что фельдмаршал начинал терять самообладание.

Государыня грозно посмотрела на фельдмаршала, уже назначенного командующим русскими войсками в будущей, запланированной на следующий год войне. Посмотрела, намекая на то, что, казалось бы, хладнокровный Миних зря вновь проявил нетерпение и лишние эмоции.

Между тем, одарив Миниха уничижительным и ненавидящим взглядом, герцог продолжал свой доклад. И чем больше он говорил, тем более удивлённые взгляды ловил на себе.

От Бирона никто не ожидал такого глубокого погружения в проблему. Некоторые и вовсе думали, что он умеет только погружаться в… Впрочем, о таком даже и думать опасно.

О половине из того, чем живут и о чём думают башкирцы, казаки, заводчики на Южном Урале, даже бегущие в те края старообрядце, присутствующие вельможи и представить себе бы не могли. Оттого глаза придворных чиновников всё расширялись, когда они слышали о многочисленных проблемах, что могут возникнуть в том регионе.

— Ваша Светлость, а не скажете ли вы, отчего ранее мы о всех тех сложностях не знали? — спросил обергофмаршал двора Рейнгольд Лёвенвольде.

Спрашивал он аккуратно: с одной стороны — явно поддевая императорского фаворита, намекая на то, что Бирон ранее никогда не интересовался делами башкирцев или даже уральских заводов. Однако с другой стороны обращаясь к Эрнсту Иоганну по титулу, а мог бы обойти этот момент каким-нибудь хитрым оборотом.

В отсутствии Андрея Ивановича Остермана Лёвенвольде было сложно. Тем более, что в Совет при императрице были введены две новых фигуры: Черкасский и Волынский. И не понять до конца, останутся ли они тут. Если да, то партия Левонвольде-Остерман сильно потеснится. И не время ссориться с Бироном.

Не время для обергофмаршала вовсе высовывать голову из общего ряда.

— Для того, чтобы разобраться в проблеме, мною был в те места послан человек. Так что теперь я имею обстоятельный отчёт о том, что творится и на башкирских землях, и на землях киргизов, — решительно сказал герцог, а после подвёл итог всему сказанному: — Посему предлагаю, полагаясь на волю Вашу, Ваше Императорское Величество, отправить генерала Александра Ивановича Румянцева в те края, наделив его сразу тремя полками драгун и ещё каким-либо конным полком — дабы по степи перемещался он споро. Нужно и силу показать, что не дремлем мы, и явить милость нашу. Кондици… Договор потребен.

Бирон чуть было в присутствии государыни не произнес запретное слово: «кондиции». После того, как Анна Иоанновна разорвала договор, те самые кондиции, что сама же и подписала, которые ограничивали ее власть, само слово это было под запретом, будто было злым заклинанием.

— А с Татищевым-то что делать? — озадаченно спросила государыня.

— Пригласить его в Петербург! — сказал до того скромно молчавший и сидевший в сторонке впервые приглашённый на такие посиделки будущий кабинет-министр Волынский. — Пусть приедет, да доклад учинит, како на юге Урала живется. Ну а тут и взять его, ежели лжу станет говорить.

Гавриил Романович Головкин уже как месяц назад почил, а на его место так никого и не утвердили. Однако, следуя поговорке «свято место пусто не бывает», на совещание при императрице и был приглашён Артемий Петрович Волынский.

Он пока лишь молчал, вникал во все обстоятельства и, более чем кто-либо другой, внимательно слушал своего покровителя Эрнста Иоганна Бирона.

Волынский слушал, уже размышляя о том, как бы избавиться от покровительства герцога. Будучи честолюбивым и самовлюблённым, он думал, что один лишь он понял: Бирон словно бы говорит не своими словами, чужими выражениями — а значит, озвучивает чужие мысли и выводы.

Но Артемий Волынский ошибался. Все, даже императрица, которая знала своего фаворита ничуть не хуже, чем Бирон ее, быстро смекнули: во всём этом докладе отовсюду торчат уши Александра Лукича Норова.

Вот только государыня не будет об этом говорить вслух, так как в свете всех событий ей необходимо было показать своего фаворита как умного и деятельного чиновника. С гвардейского капитана не убудет, а Бирон покажется важным и нужным для России человеком.

Ну а что до Норова… То он и так недавно перепрыгнул сразу через два чина, став гвардейским капитаном. А тут ещё императрица решила сделать его секунд-майором, а если всё сложится хорошо — значит, и командиром формируемого Третьего Петербургского батальона гвардии Её Величества Измайловского полка. Вот и пусть будет благодарен. В таком возрасте юном… Секунд-майор!

Но это если Норов иную волю выполнит, и вправду пойдёт на то, чтобы купить поместье себе у башкир, да чтобы подтверждение было от степняков, что они деньги взяли.

— Вот моя воля! — нарушая установившуюся тишину, когда все собравшиеся ждали реакции императрицы, Анна Иоанновна, наконец, озвучила своё решение.

Герцогу Бирону пришлось изрядно напрячься, чтобы состроить такое выражение лица, которое не выдало бы, что он всё уже прекрасно знает — да и вовсе сам надиктовал то решение, что сейчас озвучивает государыня.