— Поручаю составить соглашательства да предложить их башкирцам. Также требую: призвать их под руку мою, дабы участие приняли в войне с туркой! Оставлю на рассмотрение ваше, вельможные мужи, как сие башкирцам довести! — сказала она, и, жестом позвав четырёх слуг, встала со своего стула и вполне бодро зашагала прочь.

У неё было ещё одно очень важное мероприятие: государыня уже два дня не слышала никаких сплетен и была словно слепа, не понимала, что происходит при её же дворе.

В целом же нынче императрица чувствовала себя великолепно. Вот только громко щелкали и при подъёме болели колени, видимо, не выдерживающие всё более и более нарастающей грузности русской государыни. Именно поэтому слуги теперь и помогли Анне Иоанновне привстать.

И государыне было более интересно узнать, как там у ее племянницы, сложилось ли с Линаром, который вновь появился при дворе.

Авдотья Буженинова раскопала кое-какую информацию по этому поводу.

Если не можете убедить — сбейте с толку.

Гарри Трумэн

Уфа

3 сентября 1734 года

Иван Кириллович Кириллов, отстояв службу в церкви, не спешил уходить из храма. И не сказать, что он был сильно набожным человеком, а всё же то и дело обращался к Богу за помощью.

Начальник Оренбургской экспедиции уже прекрасно осознавал, что по весне его ждут серьёзные испытания. Степь начинала бурлить. Если бы было чёткое понимание, что будущее восстание нужно предотвратить, то Кириллов вряд ли бы проводил всё это время в церкви. Он бы действовал. По крайней мере, связывался бы с башкирскими старшинами, чтобы попытаться их убедить не рубить с плеча — в прямом и переносном смыслах.

Однако Кириллов уже был уверен в том, что кровь пролиться должна. Все те планы, которые он столь красочно нарисовал в своей фантазии и чуть менее красочно описал в бумагах, которые были приняты в Петербурге, неосуществимы, если башкиры не будут завоёваны.

Иван Кириллович считал все земли, по которым кочуют башкиры, русскими. И искренне желал, чтобы они стали полностью безопасными. Чтобы даже одинокая телега могла пройти эту степь без опасения, что будет разграблена.

А в таком случае ничего, кроме пролитой крови, полностью подчинить башкир, по мнению Кириллова, не могло бы.

— Ваше превосходительство! — прервал молитву Кириллова полковник Арсеньев.

Полковник Тульского пехотного полка уже минут десять как стоял за спиной Кириллова и ждал, когда начальник Оренбургской экспедиции закончит молитву. Не дождался.

— Михаил Иванович, что случилось? — вставая с колен, отряхиваясь и проявляя недовольство, что его прервали, спросил Кириллов.

— Тот самый Норов, о котором вы говорили, прибыл. Спесивый и своевольный гвардеец. Прикрывался волей её величества, графа Бирона — и даже показывал мне бумагу, что он-де из тайной канцелярии розыскных дел, — уже на выходе из небольшого деревянного храма сообщал Арсеньев.

Иван Кириллович Кириллов нахмурил брови. Гвардейский капитан, едва появившись, становился ещё большей проблемой, чем он считал ранее. Подспудно Кириллов рассчитывал на то, что Норов где-нибудь сгинет. Пути здесь долгие, нелёгкие, и сделать с этим ничего нельзя… Ему было нелегко смириться с тем, что он должен учитывать мнение Василия Никитича Татищева, в какой-то мере даже и подчиниться ему. А тут еще этот гвардеец!

— Господин Арсеньев, главное, что вы должны уяснить, — я наделён её величеством всеми полномочиями для принятия особливых решений! — спускаясь со ступеней крыльца, решительно заявил Кириллов.

Когда Татищев отбыл в Тобольск, Кириллов вновь ощутил, что он — хозяин положения. И статский советник Иван Кириллович Кириллов не желал вновь лишаться этих эмоций [в реальной истории Кириллов немало сделал для того, чтобы до Петербурга вовсе не доходили истинные сведения о происходящем на башкирских землях].

Кто он, Кириллов, если Оренбургская экспедиция будет свернута? Опять один из многих, прожектёр, который может потратить хоть весь остаток жизни, но так и не добиться нового существенного назначения.

— М-да! — усмехнулся я, когда услышал, за что оказалась, по сути, под стражей большая часть моей роты.

Они… подрались. Подобайлов и Смолин купились, как я думаю, на дешёвую провокацию. Впрочем, когда в трактире над тобой пытаются насмехаться, а ты с гордостью носишь мундир гвардейского Измайловского полка, то после некоторых слов и вправду бывает сложно сдержаться и не дать в морду.

И даже клинки не были обнажены. Так, мордобой в стиле любой задорной экранизации по роману «Три мушкетёра». Учитывая то, какой контингент собирается в Уфе, подобные стычки здесь наверняка не редкость.

И не думаю, чтобы каждого драчуна стали бы примерно наказывать.

Но зато такие мордобои могут стать поводом для того, чтобы начать разбирательство и обвинить гвардейцев в нарушении общественного порядка. Что и было сделано.

Я встал со скрипучего, шаткого стула, подошёл к двери.