Я понял, что главное препятствие для того, чтобы Кириллов вёл себя несколько иначе и умерил свою агрессию — это Татищев. Глава Оренбургской экспедиции в этом не хочет себе признаться, но он обладает достаточно сильным характером, а всё равно боится Василия Никитича Татищева.

Мне стало очень интересно встретиться с этим человеком, который наводит ужас даже на сильных духом людей. Впрочем, стоит ли дёргать тигра за усы?

— Что это за история с обвинениями меня в воровстве? — уже когда наш разговор стал конструктивным, может быть, даже где-то замаячило определение «приятельский», спросил я.

— Учтите, господин Норов, что ваш брат — нужный человек для экспедиции. Посему дайте мне слово, что никоим образом не навредите ему! — потребовал Иван Кириллович Кириллов.

Во время переговоров нужно хотя бы в чём-то уступать, в чём-то соглашаться, чтобы в основном иметь возможность протолкнуть свою позицию. Я дал своё слово, что братца трогать не буду. Мне, если честно, не хотелось его убивать или организовывать арест. У меня было острое желание заголить ему спину и просто выпороть, чтобы образумить. И почему мы часто прощаем нерадивым родственникам такие вот оплошности, по сути, даже преступления? Нет, нужно мне с Сашкой Новым быть построже.

Это он украл деньги. И Кириллов об этом сейчас прекрасно знает, но Александр Матвеевич первым решил обвинить меня, тонко прочувствовав ситуацию и то, что Кириллов может пойти на такой вот подлог.

— Что до денег, которые вы мне предлагали. Отчего бы вам не купить мнения некоторых башкирских старшин? — посоветовал я, хотя на язык так и просилось истребовать себе хотя бы несколько тысяч рубликов.

Но нельзя. Взятка — это наркотик. Один раз взял, не получил за это никакого наказания, и после уже ждёшь, когда же дадут ещё и ещё. В своей прошлой жизни я лишь дважды брал взятку, незначительную, и понял наверняка — это не моё. Это дело — низкое.

Это разрушает человека.

Через часа четыре я вернулся в условную казарму. Здесь уже не было никакого караула, хотя и солдаты, и офицеры всё ещё пребывали внутри, не спеша выходить из своего заточения.

— Прапорщик Саватеев, готовьте роту на выход завтра поутру. Погуляем по округе! И пора бы возобновить тренировки! — приказал я и направился прочь.

Мне был выделен отдельно небольшой домик, где я и буду проживать. Ну и места там хватит для отряда Данилова и плутонга Кашина. Они будут моей охраной в ближайшее время.

На самом деле, я уже и ушёл бы из Уфы. Да и должен был это сделать. Всё-таки заветные слова я произнес, поэтому в ближайшее время должен буду ответить за них.

Но я ждал… Мне нужна была бумага о покупке земель. Более того, я уже увидел в Уфе некоторые возможности для пополнения того контингента людей, которые могли бы добывать мне золото. И всё это нужно будет организовать до весны, чтобы тогда все и сладить.

— Ваше высокое благородие, пришёл человек и спрашивает вас. Сказывает, что он — Лапа, — сообщил мне дежурный солдат, когда я уже укладывался спать.

От автора:

Текст буста:

?10-й том «Чумы»!

?Он попал в 1942 год и превратился в настоящий кошмар для фашистов. Его оружие — тёмная магия, зло во имя добра. На первые 4 тома большие скидки!

? https://author.today/work/358686

Любовь слепа, и нас лишает глаз.

У. Шекспир

Уфа

3 сентября 1734 года

И почему меня это не удивляет? Я был почти уверен, что Кондратий Лапа теперь окажется где-то рядом с Уфой. Это очень даже правильно. Никто сейчас в Уфе не проверяет документы, которых у абсолютного большинства и вовсе нет. Сейчас сюда приходят столь разные люди, что не принято и спрашивать подробно об их прошлом, и о том, чем они вообще занимаются. Все нужны для поднятия этих земель, для противостояния с гордыми башкирами, каждый охочий человек на счету.

Главный и чуть ли не единственный критерий, по которому принимаются охочие люди, — православие. Впрочем, и здесь есть особенность. Учитывая, как много в этих краях старообрядцев, власти, в некотором роде, закрывают глаза на то, двумя или тремя перстами крестится человек. Вот в Тобольске… там да — могут и на принудительные работы старообрядцев отправить, а то и вовсе убить. Но тут, в Уфе, всё несколько иначе.

Главное — это наличие боевого опыта, оружия, желания выступить против бунтовщиков. То есть все уже знают о том, что бунт будет, и стекаются в Уфу для того, чтобы поучаствовать в таком развлечении.

Для кого-то, конечно, это еще и заработок. Ведь всем неглупым людям доподлинно известно, что лучше всего рыбка ловится в мутной воде. Вот таких псов спустить с поводков — и запылают башкирские стойбища, селища и деревеньки. В ответ, ясно как день, тут же запылают славянские поселения, или же тех, кто останется лояльным русским властям. И все…

Войну не так-то и трудно начать. Закончить ее намного сложнее.

— Садись, Кондратий! — сказал я, когда Лапа вошёл в мою комнату.

Мужик поклонился, перекрестился двумя перстами на красный угол, а у меня в комнате стояла походная икона. Икона, правда, эта была каноничной, освященной в православном храме. Но Лапу это мало заботило.