— Вы, Харитон Прокофьевич, меня осуждаете? — наконец, строго спросил Дмитрий Леонтьевич Овцын, прекрасно понимая причины смены настроения у своего гостя.

Точнее, даже не гостя, а своего рода инспектора.

— Да, буду честен с вами. Вы же честный офицер, а топите себя. Нам бы с вами линейные корабли в бой вести, а вы… Как бы и на плаху не пойти, — отвечал Лаптев, но поспешил поправиться: — От меня никто ничего не узнает, слово чести. Но дело в ином, подобное тайным долго не бывает.

Харитона Лаптева назначили в Тобольск с поручением провести ревизию дел лейтенанта Овцына. Но уже потом ему предстояло добраться из Тобольска в Иркутск, там переждать зиму и направиться на восток. Далеко на восток, до самого Тихого океана. А Харитон Прокофьевич был уверен, что ему предстоит ещё и пересечь этот самый океан и установить русский флаг на некоторых землях.

И чувство это имело свои корни и основания.

Но это случится, лишь если карты, переданные Александром Лукичем Норовым, не врут. Пока не было ни одной причины не доверять этим картам и самому Норову. Однако же при взгляде на них захватывало дух, будто бы глядел на… сказочное, невероятное. Подробные карты с многими точно, правильно зарисованными реками и притоками. Будто бы лет сто прошло, как изведали всю матушку-Россию. Как такое могло быть?

Вот и Дмитрий Леонтьевич Овцын увидел на карте, как именно Обь выходит в Северный Ледовитый океан, какие там мысы, какие рядом острова… Лейтенант Овцын, который тщательно готовился к экспедиции на следующий год, полдня не выходил из храма, молил Бога и благодарил его за такой подарок в виде карты.

Дмитрий о многом догадывался, может, даже и предполагал, чувствовал, как именно Обь должна выходить в Северный Ледовитый океан. Он же прикидывал, как и другие реки, вплоть до Колымы, вытекали в Северный Ледовитый океан. Так что когда офицер понял, что именно попалось ему в руки, то полдня провёл в храме, потом полдня сидел и вычерчивал карту, выстраивал маршрут. Два дня с упоением лейтенанты Лаптев и Овцын не только бражничали, а при этом вели беседы.

А потом…

— Дмитрий, вы же понимаете, что это очень опасное дело! — в какой-то момент Лаптев не выдержал и завёл разговор на весьма щекотливую тему.

— Вы, надо думать, про мои отношения с княжной Долгоруковой? — усмехнулся Овцын, нисколько не находя проблем в своей любовной связи с ней. — Я так и думал, что сия тема может стать раздором для нас.

— Да, я про эту вашу связь… Но вы же губите себя! Я же вижу, Дмитрий Леонтьевич, что вы — великий человек, а вот так… Это же в лучшем случае разжалуют вас в матросы. В лучшем!

— Харитон Прокофьевич, не желаю я затевать ссору с вами. Ну, дела сердечные — это только лишь мои дела, — решительно сказал лейтенант Овцын.

— Каждый человек — сам кузнец своего счастья и своего будущего! — неожиданно даже для себя произнёс мудрую фразу Харитон Лаптев. — Мне лишь тяжко будет видеть вас наказанным.

О связи Дмитрия Овцына с княжной Натальей Долгорукой знали уже не только в Берёзове, но и в тех немногочисленных деревушках, что располагались в ста верстах от главного ссыльного городка Российской империи. Здесь, в Тобольске, также слухи ходили.

Ведь тема-то уж больно щекотливая да любопытная. Сама княжна великого боярского рода, ставшего, когда скинули Меньшикова, самым могущественным кланом… И вот она крутит любовь с морским офицером, простым дворянином. Такой сюжет не мог не распространиться повсеместно. Это и происходило прямо сейчас.

Когда адмирал Головин вызвал к себе Харитона Лаптева, чтобы напутствовать перед отправлением на Дальний Восток, глава Адмиралтейств-коллегии особо заострил внимание на том, что Дмитрий Овцын — на хорошем счету, как отличный лейтенант, способный в скором времени, как только исследует дельту Оби, значительно усилить исследовательские отряды на Колыме…

Ну, а также и американский русский исследовательский отряд можно усилить Дмитрием Леонтьевичем Овцыным. Это об этом направлении говаривал Пётр Великий: что России нужно застолбить за собой все те территории в Америке, что не заняты европейцами. Что нужно обязательно выйти в своих исследованиях на какую-нибудь из европейских колоний, чтобы установить между русскими владениями и европейскими межу.

Головин тогда же увидел те карты… И не поверил в них. Но кое-что себе перерисовал. Аляска и частично западное американское побережье, наряду с японскими островами — вот что захватило дух Головина. Не только Лаптевых он отправил на Дальний Восток, ещё три мичмана и один лейтенант уехали туда же, чтобы к следующему лету, в лучшем случае, добраться до Охотска.

После славных побед русского флота, после того, как на флот резко увеличилось финансирование, все, ну или многие проекты, которые до того лежали без какого-либо внимания, стали пересматриваться.

И в свете открывшихся для русского флота новых возможностей, на фоне того, что как не было кораблей, так и нет, приходится лишь ждать будущих построек. Так что кораблей нет, а деньги на флот есть.

И в такой необычной ситуации, чтобы не разворовали, или хоть по крайней мере не всё, а частично освоили поступившие средства, было принято решение направить их на исследование Севера России, а также Америки и японских островов.