— Я не вправе указывать. Но существует не совсем верное понимание, кто есть такие башкирцы. Этот народ сильный духом, и сие крайне важно. У некоторых из них есть фузеи, пусть они и скверно ими обращаются. Но степь они знают куда лучше, чем мы с вами. Наши войска будут постоянно, аки на вражеской земле. Мы их не догоним. И будем стоять, получая атаки на наши обозы… — и вновь я запел ту же песню, которая для меня уже становится в своем роде шлягером, хитом.

Очень часто я напеваю эти мотивы, призывая не воевать, а сотрудничать с башкирами. Я уже знаю, вижу, что из них можно сделать вполне себе осёдлый народ. Они и так частично уже оседают, свои стойбища превращают в маленькие городки.

И мягкой силой можно добиться того, что Россия будет только множиться своими подданными. И не обязательно, чтобы башкиры платили подушную подать, налоги от них могут быть и другими, может быть, даже более весомыми.

— Почему вы так упорно настаивали на том, чтобы я возглавил эту экспедицию? Я понимаю, Александр Лукич, что в том числе благодаря вам я стал и казанским, и астраханским губернатором. Позвольте, я не буду таиться — как и вы, стану говорить прямо. Что я должен вам за это? — разговор действительно был очень откровенным.

Задать такой вопрос, что сейчас прозвучал из уст генерала — это в некоторой степени даже грубость. Но и я не фамильярничал.

— Лишь одно, ваше превосходительство, лишь одно… И не мне вы должны. Я хотел бы видеть в вас своего старшего наставника. Я убеждён, что России нужен этот договор с башкирцами, — отвечал я.

Александр Иванович Румянцев задумался. А после усмехнулся…

— Эх, вырос бы мой Петька таким молодцом, как вы в свои года! — неожиданно для меня воскликнул Румянцев.

— Ваш сын — Пётр Александрович Румянцев? Смею вас заверить, что он станет одним из величайших воинов в истории нашей державы! — сказал я, прикидывая в уме, сколько сейчас, хотя бы примерно, Петру Александровичу лет.

Как жаль, что такому в будущем инициативному, великому полководцу пока что всего лишь десять или одиннадцать годков от роду.

— И что вам ответить, Александр Лукич? Шалопаем растёт ещё тем. Один ветер в голове у сорванца. Но ваши слова да Богу в уши! Может, Господь и даст, что толк выйдет из Петьки.

Потом был разговор и о том, какие у меня планы, в том числе и на женитьбу. В какой-то момент я даже подумал о том, что Александр Иванович хочет мне кого-то сосватать. Но…

— Я не вправе разглашать, но по приезде в Петербург вас ожидают некоторые, впрочем, весьма вероятные неожиданности… — произнёс он с небольшой улыбкой.

И сколько я ни допытывался, в чём будут заключаться эти неожиданности, он в дальнейшем молчал.

Было понятно, что это может быть связано в том числе и с женитьбой. Но я считал, что ещё было бы неплохо получить назначение, а уже потом думать о том, чтобы породниться с каким-нибудь весьма знатным семейством.

Пока я — лишь перспективный молодой человек. Да и только. Могу быть той звёздочкой, которая ярко загорелась в небе, но так же быстро и упала с небес. И в таком случае не так много сильных мира сего захотели бы отдавать своих девиц мне на выданье.

— Жаль. Мне искренне жаль… — сказал Румянцев.

Кроме этого он лишь передал мне свёрток бумаги.

— Это ваше предписание явиться пред пресветлые очи Ея Императорского Величества. Одну небольшую тайну я вам могу раскрыть. На этом настоял фельдмаршал Миних. Он хочет видеть вас подле себя.

Я раскрыл бумагу и бегло прочитал, что там написано. Мне предписывалось в кратчайшие сроки прибыть в столицу Российской империи. Учитывая то, что я сделал всё, или почти всё, что только мог в этих местах, такое предписание было только на пользу.

Что ж, по весне уже могут начаться боевые действия с османами. И моё место именно там. А ещё, возможно, у меня будет месяц-другой для того, чтобы реализовать ещё какую-нибудь из своих затей, чтобы и самому чуть более прочно встать на ноги, и дать России шанс в чём-то выйти впереди планеты всей.

Так что — только вперёд! Служа России, я буду работать на её благо. Не забыть бы только и о себе при своей службе.

ТОМ 4: