— Я умираю с голоду, так что спорить не стану.

Когда она жестом пригласила всех в дом наполнять тарелки, я подошла к столу, не отрывая взгляда от двора.

Элиас бежал по траве, перебирая ногами, оглядываясь через плечо и хихикая, когда Кэл погнался за ним. Воздух наполнился их смехом.

— Попался! — Кэл сбил Элиаса с ног и подбросил в воздух.

— Дядя Кэл! — Элиас взвизгнул, когда Кэл снова подкинул его.

Дядя Кэл. Элиас не называл меня тетей Нелли. Этот мальчик любил Кэла. Всем сердцем.

Слезы навернулись мне на глаза, и я яростно заморгала, чтобы не дать им пролиться.

Я тоже любила Кэла.

В какой-то момент я влюбилась в Кэла Старка.

Только это была не та любовь, которая сопровождалась улыбками, смехом и обещаниями жить долго и счастливо. Односторонняя привязанность — худший вид душевной боли. В моей груди образовалась глубокая черная дыра, и, если бы у меня на руках не было этой малышки, я бы, возможно, позволила боли свалить меня на колени.

Но я осталась на ногах, не сводя глаз со двора.

Кэл опустил Элиаса на землю, затем посмотрел в сторону дома. Наши взгляды встретились.

Элиас взбежал по лестнице на веранду, пронесся мимо меня в кухню, где царил хаос.

Я не сводила глаз с человека на лужайке.

Мужчина, который не был с другой женщиной четыре года. Что это значило?

То, что он читал мой дневник, было шоком, но его признание? Кэл был головоломкой, и сколько бы раз я ни перекладывала кусочки, переворачивая и проверяя, я не могла сложить их воедино.

Он был суперзвездой в том, что касалось секса. Конечно, время от времени мы встречались, но это не было обычной интрижкой. Сколько женщин бросалось к ногам Кэла с момента нашей встречи в Шарлотте? Он действительно их отвергал? Из-за чего? Меня?

Если только его воздержание между нашими встречами не было вызвано другой причиной. Может быть, суеверие? Футболисты были странными в своих привычках, и после Шарлотта у «Титанов» началась победная серия, которая привела их к Суперкубку.

На ту игру я тоже пошла, снова надев футболку команды соперника. И снова после игры я постучалась в дверь его гостиничного номера.

После победы Кэл стал другим любовником.

Он стал более игривым. Более требовательным. Более экспериментальным.

Дрожь пробежала по моей спине, и я отвела взгляд, отступая в дом. Я почувствовала, как он вошел в кухню, его присутствие невозможно было игнорировать.

Его плечо скользнуло по моему, когда он проходил мимо меня к кладовой, исчез на мгновение, прежде чем вернуться с бутылкой воды.

— Кэл, ты не принесешь и мне тоже? — спросила Гарри, унося тарелку с едой на веранду, где люди усаживались на стулья и за столики во внутреннем дворике.

— Конечно. — Он снова нырнул в кладовку и, проходя мимо, снова задел меня плечом.

Я с трудом сглотнула, набирая в легкие побольше воздуха.

Как он мог прикасаться ко мне так, словно все было нормально? Как будто я не хотела только его одного? Как будто это не закончится кровавой кашей?

Комок в горле душил меня, но я улыбалась, изображая довольство. Кэл был не единственным, кто умел притворяться.

Почему он?

Взгляд Пирса метнулся в мою сторону, когда он накладывал полную ложку картофельного салата на тарелку, которую готовил для Элиаса. Ложка застыла в воздухе.

— Что не так?

— Ничего. — Я улыбнулась шире.

— Нелли.

Я покачала головой, смотря на малышку, и, чтобы он не увидел слез в моих глазах. Сделав два глубоких вдоха, я подняла лицо, расправила плечи и высоко подняла подбородок.

Никогда не показывай окружающим, что тебе больно.

Потребовалось несколько лет, чтобы отрастить толстую кожу, но это было моим девизом на младших и старших курсах в «Бентоне». С тех пор я так и не избавилась от нее.

— Я в порядке. — Я перевела взгляд на окна.

Кэл улыбался, глядя на Гарри сверху вниз, когда она протянула ему бутылку с водой, прося открыть крышку. Один быстрый рывок — и вода была открыта. Затем он похлопал ее по плечу с дразнящей улыбкой на губах.

Она толкнула его локтем в бедро, заставив всех за столом рассмеяться.

Кэл пытался скрыть это за сердитым взглядом, но он обожал Гарри. Он дорожил Элиасом. Он бы умер за Пирса.

Почему он впустил этих людей? Почему он открыл им свое сердце? Но я была всего лишь женщиной, согревавшей его постель?