Шрифт:
— Батюшки! Да вы чего тут?
Дверь скрипнула, показалась Аглая.
— Постой! Не заходи внутрь! — тут же крикнул доктор. — Тут чистая зона!
Аглая замерла на месте. Потом очень осторожно сделала шаг назад, будто сапер, увидевший бомбу.
— Я тут лабораторию решил сделать, — пояснил Иван Палыч.
Аглая взглянула на доктора, совсем по-матерински покачала головой — мол, чем бы не тешилось дитя, лишь бы не плакало.
— Иван Палыч, да вы ж не спали! Глаза красные, как у кролика, и лицо серое. Ляжете хоть на час, а то сами слегёте, кто нас тогда тянуть будет? Известное же дело — дежурство не обязательно все сидеть. Посмотрели больных — спят, и вы ложитесь. До утра еще встать, все проверить, и дальше отдыхать. А вы… Гробите себя почем зря!
Иван Палыч устало улыбнулся.
— Некогда, Аглая. В город еду, за агаром, мясом для бульона, за химикатами.
— Не надо! — тут же запротестовала санитарка. — Еще вы мясо в городе не брали! Ишь чего удумали — бульон варить! Да вам там костей накладут, а цену возьмут — втридорога. Я вас сама накормлю!
— Да мне не себе! — рассмеялся доктор. — Мне вакцину делать. Я потом тебе расскажу. И покажу. Ты лучше пока за больными смотри: хинин по ложке каждые шесть часов давай, воду только кипячёную, температуру тела измерять. Ну ты и так без меня все прекрасно знаешь, что делать.
Аглая поджала губы, но спорить не стала.
Доктор схватил саквояж и шагнул во двор, где Ефим, запрягая кобылу, пыхтел самокруткой. Телега, скрипя, домчала его до станции, и поезд, окутанный дымом, понёс в город, где ждали аптека, лавка и Гробовский.
Приехав в город, Иван Палыч не теряя времени, двинул в аптеку на Соборной. Повезло. Старик-аптекарь, с очками на кончике носа, выслушал его, порылся в ящиках и выложил на прилавок необходимое: агар в бумажных пакетах, формалин в тёмной склянке, спирт. В мясной лавке через дорогу, доктор взял говяжьи кости и солод для бульона, а в хозяйственной — стеклянные сосуды и пипетки.
Уже ближе к полдню поспешил в госпиталь, к Гробовскому.
— Уже не удивляюсь вам, Иван Палыч! Как к себе домой! — улыбнулся Гробовский, отложив газету. — Опять с новостями? По глазам вижу, что с новостями! Да присаживайся, мне даже интересно. Ну, выкладывай.
Доктор не стал ничего утаивать и рассказал всё: про Андрюшку, что вырезал печать и подделал подпись; про «дядю» Сильвестра; про схему с морфином; про накладные, проданные Субботину, что затарился в аптеке Евтюхова.
А Гробовский, щурясь, слушал.
— Паршивое дело, Иван Палыч, — заключил он, когда рассказ был изложен. — По всему видно, что Сильвестр — скользкий, как угорь. Слова пацана против него — пшик, он, как ты и сам догадался, тут же в отказ пойдёт, Андрюшку подставит. Это я по опыту знаю. Такие жулики мать родную продадут, лишь бы себя спасти. Улик нет, а Лаврентьев без них и не чихнёт. Сильвестр, небось, в уезде связи имеет. Субботина прижать проще, на него свидетель есть авторитетный — аптекарь. Он и подтвердить, что этот самый господин отоваривал у него морфин. А вот с Сильвестром… Кстати, как у него фамилия?
Иван Палыч растерялся.
— Я, признаться, не знаю даже…
— Вот видишь. Хитер, собака.
— Так что же теперь делать то?
Гробовский задумался.
— Вариантов никаких… Хотя, если только… не заставить Сильвестра написать чистосердечное! Поймать его на горячем, прижать, чтоб сам всё выложил — про морфин, про накладные, про Андрюшку. Но это, брат, игра тонкая, как штыком в темноте. Надо знать, где он, с кем, и подловить, пока не сбежал. Да и опасно.
Гробовский поднялся, принялся ходить по палате.
— Знаешь что, Иван Палыч, вот как поступим. Меня назавтра выписывают. Давай-ка я к тебе в Зарное и приеду. Там придумаем что-нибудь. Ближе, как говорится, к событиям.
— Уверены? У нас в Зарном тиф…
— Зараза к заразе не пристает! — отмахнулся тот. — К тому же я тебе сильно обязан. Так что не спорь — еду к тебе завтра!
— Спасибо, Алексей Николаич!
— Не переживай, разберемся. И тут как удача повернется.
— Что вы имеете ввиду? — не понял доктор.
— Либо мы Сильвестра прижмем. Либо он нас постреляет. Третьего не дано! — Грабовский вдруг зычно рассмеялся, но Иван Палыч понял, что это была не шутка.
Глава 6
План придумали по пути, в поезде. Да, собственно, у Гробовского уже имелись наметки. Проносились за окном унылые заснеженные перелески под мутным безрадостно серым небом. То вьюжило, то просто шел снег, накрывая стерню плотным грязно-белым покрывалом.
Легенда была простой: поручик просто приехал долечиваться, на консультацию к доктору, ибо Иван Палыч все же был известный человек — не зря же о нём в газетах писали?
Остановиться Гробовский решил у станового пристава, штабс-капитана Петра Николаевича Лаврентьева, которого еще с вокзала предупредил срочною телеграммой.