Шрифт:
Гробовский вдруг хлопнул себя по лбу:
— И как же я сам-то не подумал, забыл? Ведь, ежели Сильвестр когда-то отбывал срок — его пальчики в центральном бюро имеются! Наверняка! Вот и сравним…
— Алексей Николаич! Отпечатки-то еще снять надо… и незаметно!
— Снимем, дело техники… Поднапрягу кой-кого…
— Да и у меня, может быть, выйдет…
— Ох, Иван… — поручик погрозил доктору пальцем. — Занимался бы лучше больницей! В опаснейшее ведь дело влез.
С «пальчиками» помогла Анна Львовна. Просто зашла в трактир — купить конфет.
По просьбе доктора…
— Ох, какие люди! — заулыбался за прилавком Сильвестр. — Прошу, прошу, мадемуазель! Чего изволите-с?
— У вас есть французские конфеты? Или там, леденцы.
— О, конечно же, мадемуазель! Вот, выбирайте.
— Тогда мне вот эту бонбоньерку. И… можете красиво завернуть? Мне для подарка. Подруге…
— Можем ли мы красиво завернуть? О! Мы все можем!
Объяснение с учительницей по поводу конфет Иван Палыч оставил на потом. Сейчас нужно было действовать быстро!
Для начала — доложить все Гробовскому. Тот должен зайти… Да вот же он, кажется…
Запахнув шинель, поручик и сам уже оглянулся на треск мотоцикла.
— О, господин доктор! А я как раз к вам…
Доктор заглушил двигатель.
— Так и идемте же. Нельзя пропускать процедуры!
Доклад о взятии отпечатков произвел на поручика сильное впечатление.
— Бонбоньерка, говорите? Завернуть! Сам, собственным руками… Ну, Анна Львовна, хитра-а… Вернее, это ты, Иван Палыч — хитрец. Та-ак… Теперь — время. В город, часом, сегодня не собираетесь?
— Да за бензином надо бы… А то уже…
— Вот и отлично! Завезете бонбоньерку знакомому уже вам господину… Адрес помните?
— Ну да.
Вынырнув из-за угла, рядом вдруг остановились обычные крестьянские сани. Спрыгнул с соломы длинноволосый человек лет тридцати пяти, в форменной шинели министерства путей сообщения:
— Иван Павлович! Господин доктор… А я к вам!
— Господин Марков?! Викентий Андреевич, — доктор узнал станционного телеграфиста. — Что? У вас на стации что-то случилось? Поездом кого-то переехало?
— Ох, господин доктор, не шутите так! Случилось. Даме одной плохо. С проходящего поезда!
— Ну что ж, поглядим… Прыгайте на багажник! Да крепче держитесь — едем! А с вами, господин Гробовский — до завтрашних процедур.
И снова рев двигателя. И ветер в лицо! А в душе — песня:
— Я свободен, словно птица в небесах!
Слава Богу, ничего страшного на станции не оказалось. У пожилой дамы оказалась обычная мигрень. Могли бы и сами, на станции, справиться — нюхательная соль, нашатырный спирт, камфора в станционной аптечке имелись.
Ну, вышло, как вышло…
Быстро приведя даму в порядок, Иван Палыч завел мотоцикл и ходко покатил в город, старясь держаться наезженного санями следа.
Наступившее утро выдалось снежным и серым. Пахло вчерашним щами и новенькой амуницией, недавно полученной становым. Гробовский как раз разливал чай, когда кто-то заколотил в ворота. Послышался истошный крик.
— Полиция! Господин пристав!
— Случилось что? — встрепенулся, вскочил Лаврентьев.
На двор выбежали оба.
Распахнув калитку, становой взглянул строго:
— Кто таков? И чего орешь так?
— Я это… Митька я… Со станции, помощник…
Подросток. Лет пятнадцати. Лохматый, испуганный, запыхавшийся.
— Понял, что Митька. Не ори. Говори толком!
— Там это… У станции, недалече… Случилось!
— Что случилось то?
— Дохтура с мотоциклетом убили! Ивана Палыча! С ружья стреляли. Прямо с мотоциклетом он и того — в прорубь… Верно, случайно — охотники. А может и не случайно… В общем, убили доктора…
Глава 7
— Да ты что такое говоришь, щенок?!
Гробовский аж подскочил со стула, при этом опрокинул чашку с чаем, но даже не заметил этого. В выражениях не стеснялся.
— Это что, шутки такие? Я тебя за такое…
Поднялся Лаврентьев, сказал:
— Алексей Николаевич, успокойтесь пожалуйста. Не горячитесь. Сейчас все выясним.
И скрестив руки на груди, очень строго обратился к гостю:
— Доложить по форме, как положено. Без вот этих эмоций и прочего. Только суть.