— А чего это ты обождешь, Егор Матвеич? — немедленно обернулась Сомякова. В черных глазах ее заплясали желтые чертики. — Али нам, женщинам, не доверяешь?

— Да уж, вашей сестре доверь…

— Ой, кто бы говорил! Забыл, как медведя в лесу испужался?

— Чего?

— В десятом-то годе! Забыл? А то не медведь был, а куст! Коли б не я…

— Ох, Софья… — снимая сюртук, угрюмо засопел Егор Матвеевич. — Чего это ты про того медведя вспомнила?

— А у тебя такие же уши тогда были. Красные! Со страху! Как, вон, сейчас.

— Да ну тебя!

Покраснев, Субботин поднялся с топчана, закатал рукав и решительно уселся к Аглае:

— Коли!

Между тем, Сомякова быстро оделась:

— Спасибо, Иван Палыч! А ты, Егор Матвеич, уколов-то не бойся! Чай, не медведи, не съедят!

Хохотнула. Подмигнула. Ушла…

Оказывается, далеко не все на селе побаивались Субботина!

— Ну, Софья! Язык, что помело. Точно — от цыгана заезжего рожена! Ой-ой-ой! Больно!

— Да всё уже, Егор Матвеевич!

— Всё? Ну, слава те… Пойду… — одеваясь, Субботин всё же обернулся к доктору. — Так говорят, заразная штука?

— Ну, вы ж образованный человек! Сами, что ли, не знаете?

— Да знаю… — снова засопел Егор Матвеевич. — Вот что! Антипа, кучера моего, сейчас пришлю. Чтобы тоже его того, укололи.

Кучера у Субботина менялись часто. Мало кто мог долго выносить суровый хозяйский нрав.

Антип оказался еще довольно молодым парнем на вид, лет двадцати пяти… но, скорее всего, конечно, моложе — иначе б давно в окопах сидел во славу царя и Отечества. Правда, может быть — болезнь? Хотя, не похоже. Плечистый, осанистый, с вытянутым мосластым лицом и редким усиками, кучер выглядел вполне здоровым.

— Черенцов Антип… Раздеваемся… закатываем рукав…

Этот тоже уселся к Аглае.

— Так… ручку сюда… Пока посидим…

— А чего? — напрягся тот.

— Руки холодные у тебя — с морозу. Нельзя. Бактерии замернзут. Обожди минутку.

Встав, санитарка подошла к доктору и тихо прошептала:

— Палец… тряпицей замотан… вон…

Иван Палыч пришулирлся. Попался, голубчик! Сработал план Лавреньтева. Теперь главное было — не спугнуть. И взять без лишних глаз, по-тихому, как и планировал поручик Гробовский.

Впрочем, палец… Это могло быть просто совпадением. Мало где он мог его ушибить? И всё же, надо было проверить. Обязательно!

Ближе к вечеру на прививку пришли и Гробовский, и пристав и с урядником. А как же! Должны же были пример подавать.

— Ах, Аглаюшка… легкая у тебя рука! — смущая девчонку, во весь рот улыбался поручик.

— Скажете тоже, Алексей Николаевич… Льстите!

— Правду говорю! Ей-богу!

Аглая улыбнулась — девичье сердце постепенно оттаивало и теперь она уже не так сторонилась Гробовского, привыкнув к нему.

Однако, любезничать пока что было некогда — в коридоре еще оставались люди. Правда, уже не так уж и много.

— Алексей Николаич, — доктор придержал Гробовского в дверях. — Надо срочно поговорить…

Они перебросились парой слов во дворе, за больницей.

— Антип? Субботинский кучер? — потер руки поручик. — Что ж, посмотрим… возьмем! Кстати, я понял, как Сильвестр мог узнать про фотоаппарат… ну, тот, что сгорел… Понимаешь, я как-то упомянул про него при Якиме… Ну с дуру, Иван Палыч. Не смотри на меня так, с упреком. Кто ж знал? Я буквально слово сказал, между делом. А тот ведь вполне мог проговориться в трактире… Без злого умысла, он же болтлив! Сильвестр услышал и… сделал выводы. Хитер, бес, и смышленый. Больше никак не объяснить… Ладно! Возьмем кучера — узнаем точнее. Может, тут и сам Субботин при делах. Хотя, вряд ли… Морфиниста к серьезному делу не допустят.

В дом станового пристава Иван Палыч нынче заглянул поздно, в десятом часу вечера, когда управился со всеми делами в больнице.

И, на то похоже, успел вовремя, так сказать, к самой раздаче. Посреди горницы, на табурете, уже сидел Антип. Бледный, но все еще наглый. Видать, уповал на хозяина…

— Деньков притащил, урядник… — запирая дверь на крючок, шепнул доктору Лаврентьев. — Раздевайся, Иван Палыч! Проходи… Пациент ваш скоро освободится…

«Пациент» между тем, деятельно проводил допрос. Вернее, пока что просто беседовал с задержанным парнем, рассказывая всякие ужасы про монастырские тюрьмы.

— Вот, в городе-то, в тюрьме и покормят… Опять же — прогулка… Даже библиотека есть! Да, ты читать-то умеешь?

— Могу, — угрюмо протянул Антип.

— А в монастыре-то тебя сразу — в подвал! И на цепь. Сиди там, хоть до скончанья века! — Гробовский поднял вверх указательный палец. — Так там и сгниешь, солнца не видя! Все про тебя забудут, никто на выручку не придет. И, знаешь, почему? Потому что ты не преступник! Не революционер даже… Ты — Антихрист! Храм Божий поджег!

— Да не поджигал я! — дернулся парень. — Докажите сперва.