Невдалеке вдруг послышался скрип полозьев и конское ржание. Приехали Ростовцевы — Вера Николаевна и Юра. Помещица была в лисьей шубе и зимней барашковой шапке с фазаньим пером, ее сын — в полувоенной шинельке. Рядом с ними в коляске сидел священник, отце Николай — бледный, с горящим взором.

— Барыня! — понеслось в толпе. Кто-то даже по привычке стащил с головы шапку.

— Гляньте-ко, и батюшка с ней!

— Отец Николай!

— Отче!

Выбравшись из саней, священник галантно подал руку даме, и, тепло поздоровавшись с доктором, обратился к собравшимся:

— Благословенны будьте, миряне!

Толпа благоговейно притихла, кое-где послышались рыдания.

— Решили вы ныне благое дело, — улыбнувшись, отец Николай осенил всех крестным знамением. — Милостию Господней яко все и сбудется… Одначе! Миряне, я не о том сейчас. А о болезни страшной, заразной. О треклятом тифе! Слышали уже доктора нашего, Ивана Палыча?

— Слышали, святый отче!

— Так вот, и язм к сему же присоединюсь! — глубокий баритон священник звучал проникновенно и чувственно. — Вы же, миряне, благословенной Божей вакцины не бойтесь! Приходите, прививку вам сделают — не заболеете! И сами спасетесь, и детушки ваши. Тиф проклятущий мимо пройдет, отступит. Тако есть!

— Парфен Акимыч, — чуть помолчав, священник обратился к церковному старосте. — Поручаю тебе богоугодное дело. По дням мирских распредели, чтоб у больницы толпы не создавали. Чтоб порядок во всем был!

— Сделаем, батюшка! — горделиво приосанился Кузькин. — Сладим.

Потом выступила Ростовцева. Тоже сказала пару слов в поддержку вакцинации, после чего под аплодисменты собравшихся пожертвовала на новый храм полста рублей…

Слухи о том, что нынче у всех есть только два пути — на погост или на прививку — быстро распространились по всей округе.

Уже на следующий день у больничного крыльца собралась толпа, человек тридцать. Правда, надо сказать, держались все организованно — церковный староста Кузькин делал свое дело с энтузиазмом. Он даже завел список! Оказывается, грамоту знал. Ну, так приказчик же!

— Акинфеева Марья… Пошла! И детки ее… следом… Да сказал же — следом. А не все сразу! По одному, по одному давай… Чего слепились друг с другом? Укола боитесь? Не бойтесь, Иван Палыч делает так, что не почувствуете — будто комар укусил.

Падал мелкий снежок.

— О, кто пожаловал!

К больничным воротам подкатили шикарные сани. Субботинские! Сам Егор Матвеевич был непривычно трезв и бледен, всегдашняя наглость его куда-то ушла, а в глазах явственно стоял страх.

— Здрав будь, Егор Матвеевич, — подойдя, поклонился староста.

Субботин кивнул:

— И тебе не хворать… Парфен… — воротила понизил голос. — Слышь… ты бы это… Спросил бы, узнал… Мне-то это… на погост, что ль, собираться? Иль и для меня вакцина сыщется?

— Спрошу, Егор Матвеевич, — заверив, кивнул староста. — Вот, прямо сейчас и спрошу.

Пройдя по двору, Кузькин поднялся на крыльцо.

— А ты сам то, Парфен, без очереди, что ль? — поинтересовалась одна въедливая бабенка.

— Мне только спросить! — с гордостью ответствовал староста.

И впрямь, не обманул — вышел почти сразу. Подошел к саням, провожаемый любопытными взглядами.

— Егор Матвеевич. Вакцина есть! Дохтур сказал — в порядке общей очереди.

— Что ш… — Субботин покусал губы. — И когда ж?

— А вот… — вытащив список, Парфен Акимыч подслеповато прищурился. — Салимков Кирилл, Сомякова Софья… Вот, после Сомяковой! Но, допрежь еще буквица есть… Думаю, через час где-то…

— Ну, через час, так через час, — взяв трость, Субботин ткнул кучера в спину. — Давай в трактир.

В смотровой дело спорилось — работа шла быстро, в две руки. Кроме самого доктора прививки еще делала и Аглая, смышленая девушка научилась быстро.

— Расстегаев Иван… двенадцати лет… Ты что ли?

— Я-а…

— А мать что не пришла?

— Тако в город уехамши, на рынок.

— Как вернется, скажи, вечером чтоб зашла! Обязательно!

— Салимков Кирилл… Сомякова Софья… Субботин…

Иван Палыч был занят — колол вакцину Сомяковой, той самой въедливой вредной бабенке, брюнетке лет сорока… впрочем, на вид вполне симпатичной, разве что чересчур уж худой.

Скупо поздоровавшись, Субботин с недоверием глянул на Аглаю со шприцем… хмыкнул, сняв шубу, уселся в уголке на топчан.

— Обожду пока…