– Алло? – надеясь на чудо и понимая, что его не дождешься, ответила я. Другой рукой я уже искала ключи в сумке.

– Миссис Касильяс?

Я нахмурилась, но не стала поправлять женщину, которая сейчас собиралась испортить мой день.

– Да?

– Это Ирэн из начальной школы. Произошел инцидент…

* * *

Жизнь не готовила меня к тому, чтобы в возрасте двадцати шести лет воспитывать двух мальчиков. Нет, правда.

Ни один из четверых бывших бойфрендов не научил меня тому, как обращаться с двумя маленькими человечками, что однажды станут мужчинами. Мужчинами, у которых через несколько десятилетий появятся обязательства и, быть может, даже своя семья. Какой кошмар. Я встречалась с мальчиками и идиотами, которые оставались мальчишками, несмотря на усы с бородой. А теперь я несу ответственность за то, чтобы двое детей не выросли такими, как они. Я же в этом ничего не смыслю! Оглядываясь на бывших, я понимаю, что они как жвачка, прилепленная под столиком в ресторане.

Мы с Родриго были близки, но пятилетняя разница в возрасте не позволила мне заметить, как старший брат пережил годы с пяти до пятнадцати. Вспоминается лишь его незаурядность, складывающаяся из популярности, спортивного тела и симпатичной физиономии. Если он и доставлял какие-нибудь неприятности, я не помню. У родителей это я точно не смогу узнать. И у Ларсенов совета не попросишь – они вырастили двух дочерей, а я уже знаю: это совсем не то же самое, что воспитывать мальчиков. Джош и Лу порой творили такое, что мне и в голову не могло прийти. В свои пять лет я бы до такого не додумалась.

Что же мне с ними делать, черт побери? По-другому воспитывать? По-другому разговаривать? Можно ли быть к ним снисходительней, чем к девочкам?

Нет уж. Помнится, родители, невзирая на всю свою строгость, были снисходительней к Родриго, чем ко мне. Меня это бесило. Они оправдывали собственное поведение тем, что он мальчик, а я нечто вроде невинного цветочка, который следовало беречь любой ценой. Именно поэтому меня сажали под домашний арест, стоило лишь мне вернуться после оговоренного времени, брату же доставались лишь укоризненный вздохи и возведенные к небу глаза. К Родриго не предъявляли столько требований, сколько ко мне.

И вот я сижу в «хонде» с Джошем и Луи, они напряженно молчат, а я так и не могу решить, как реагировать на поступок племянника. Когда я забрала его из школы, мы не сказали друг другу ни слова. Я вернулась на работу, обслужила двоих последних клиентов и поехала за Луи. Тот тоже вел себя подозрительно тихо, точно ощутив витающее в машине напряжение.

Оказалось, Джош ударил по лицу одноклассника.

Я злилась целых десять минут, пока не приехала в школу и не выяснила, поговорив с директором и самим Джошем, что это правда, но не вся. Он поступил так потому, что маленький засранец бил в туалете другого их одноклассника. В пятом классе! Джош ему помешал, и это дерьмецо перенесло свое внимание и агрессию на моего племянника. Все мое раздражение сразу сошло на нет. Однако директор закусил удила и начал нести чушь о том, что это серьезное нарушение правил, бла-бла-бла, школа не будет мириться с насилием, бла-бла-бла…

Этот мудак попытался отстранить Джоша от учебы на неделю, но я возмутилась, и мы сошлись на двух днях. Еще я пообещала, что серьезно поговорю с племянником и накажу его.

В этом и вся проблема.

Диана-тетя хотела пожать Джошу руку за то, что он вступился за ребенка. Купить мороженое и поздравить с тем, что он поступил правильно. Может, даже со своих чаевых купить ему новую игру для приставки.

Зато Диана-мать знала, что за такой поступок ее родители надрали бы ей зад и засадили под домашний арест минимум на полгода. Когда мне было четырнадцать, мама дала мне пощечину за то, что я повысила голос и хлопнула дверью перед ее носом. Я помню это, словно все случилось лишь вчера – распахнувшаяся дверь и звучный шлепок по лицу. А если бы меня отстранили от занятий в школе? Наверное, она бы меня живьем в землю закопала.

Так что же мне делать, черт побери? Какой поступок будет правильным?

Конечно, мои родители держали меня в ежовых рукавицах, и все-таки я выросла нормальным человеком. Однако имелись и некоторые сложности. Не сосчитать, сколько раз я думала, что мама и папа ничего не понимают и совершенно меня не знают. Было нелегко осознавать, что я не могу рассказать им все, потому что они этого не поймут.

Не хочу, чтобы Джош или Луи чувствовали то же самое по отношению ко мне. Возможно, именно в этом и состоит сложность – я их тетя, а должна вести себя как мать.

Так что же мне, черт побери, делать?

– У меня неприятности? – внезапно спросил сидевший сзади в детском кресле Луи.

Я нахмурилась и посмотрела в зеркало заднего вида, в котором отражалось его маленькое худое тельце.

– Нет. Или ты что-то натворил?

– Ты молчишь и забрала Джоша из школы раньше, чем меня, – глядя в окно, ответил Луи.

Джош раздраженно вздохнул:

– Нет у тебя неприятностей. Не будь туп… глупцом. Неприятности у меня.

– Из-за чего? – с таким неподдельным интересом спросил Луи, что я чуть не рассмеялась.

Карие глаза Джоша, так похожие на глаза Родриго, мельком встретились с моими в зеркале заднего вида.

– Из-за того.

– Из-за чего «того»?

– Из-за того, что я кое-кого побил, – пожал плечами Джош. – Меня отстранили.

– Что такое «отстранили»?

– Я два дня не буду ходить в школу.

– Что?! – вскричал Луи. – Как сделать, чтобы меня тоже отстранили?

Мы с Джошем одновременно застонали.

– Это нехорошо, Лу. Если тебе запретят ходить в школу, я тебя прибью.