Я вздохнула:

– Она просто… она считает, что я все делаю неправильно. Так всегда было, потому что в юности я наделала кучу глупостей. Я не моя кузина или брат, и никогда не стану как они. Думаю, таким вот странным образом она пытается поддержать меня, но порой начинаю чувствовать, что ни на что не способна и никогда ничего не сделаю правильно. – Я кашлянула, стыдясь того, что произнесла это вслух. – Прости, я, кажется, копнула слишком глубоко. Все нормально. У нас с ней всегда были своеобразные отношения. Но мы любим друг друга.

Когда не хотим друг друга прибить.

Боже мой, неужели я ему и впрямь все это рассказала? Зачем?

– Ты считаешь, она любит твою кузину и брата больше, чем тебя?

Я фыркнула:

– Так и есть. Мой брат был потрясающим. Она всегда называла его своим сокровищем. Своим чудом. Но это нормально. А я была незапланированным ребенком, который ее чуть не убил.

Я лишь сейчас подумала, что это веская причина не ходить у нее в любимчиках.

– А твоя кузина? Та, которая сегодня была на празднике? Думаешь, она любит ее больше тебя?

– Да.

Конечно, больше.

– Почему?

Почему? Он это серьезно? Он что, не слышал, как мы с мисс Перл говорили о достижениях Сэл?

– Ты знаешь, кто она?

– Твоя кузина.

– Да нет же, дурик…

Даллас громко и отрывисто рассмеялся, и я подхватила. Мы стояли так близко, что я ощущала исходящее от него тепло, и это отчего-то заставило меня рассмеяться еще сильнее.

– Прости, я провожу слишком много времени с мальчиками. Нет. То есть да, Сэл моя кузина. Но вместе с тем она еще и лучшая футболистка в мире, и я говорю это не потому, что она моя родственница. Огромные плакаты с ее лицом расклеены по всей Германии. Любая передача, имеющая отношение к женскому футболу, так или иначе ее упоминает. Она из тех женщин, которых ставят в пример своим дочерям. Черт, да я даже Джошу все время говорю брать с Сэл пример. Она лучшая. Я понимаю, почему ее любит мама. Это же очевидно.

Даллас случайно задел локтем мое плечо.

– Она ведь замужем за известным футболистом?

– Да, – я коротко взглянула на него. – Он почти весь день был с ней сегодня.

Даллас замер и повернулся ко мне всем своим мускулистым телом. Нет уж, я не стану восхищаться тем, как внушительно это у него получилось. Ни за что.

– Да ты шутишь! – фыркнул он.

– Нет. Видел парня в бейсболке, что сидел с ее родителями и членами моей семьи? Высокого такого? Второго белого… то есть мужчину-европеоида, который не бегал за маленькими детьми?

Даллас кивнул.

– Это был он.

– Напомни, как его зовут?

Какое кощунство. Я не большой фанат футбола, но все-таки…

– Я скажу тебе то же самое, что и Джошу: на глупые вопросы не отвечаю.

Сосед снова разразился смехом, и я решила, что совсем его не знаю. Ни чуточки. Боже, но смеется он просто потрясающе.

Для женатого мужчины.

«Он женат», – повторила я про себя.

Посмеиваясь, Даллас сунул мне в руки тарелку, взглянул на меня через плечо, и у меня потеплело в животе.

– Не стоит себя недооценивать. Некоторых людей просто невозможно сделать счастливыми, как ни старайся, – ровно произнес он.

Это прозвучало так, будто он знал это по собственному опыту, и я посмотрела на него.

– Лютик, я хочу есть, – донесся сзади сонный голос Луи.

Он стоял там, где линолеум кухни переходит в ковровое покрытие гостиной.

– Секундочку, дай мне закончить с посудой. Что будешь? Кашу или остатки еды с праздника?

– Куриные наггетсы.

Я закатила глаза и отвернулась к мойке.

– Кашу или остатки еды с праздника, Котенок. У нас нет куриных наггетсов.

– Ладно, кашу. – Помолчав, он добавил: – Пожалуйста.

– Дай мне пару минут, хорошо?

Луи кивнул и ушел.

Даллас снова задел меня локтем, когда полоскал предпоследнюю тарелку.

– Почему он зовет тебя Лютиком?

Я рассмеялась, вспомнив, откуда взялось это прозвище.

– Так называл меня брат. А когда Луи был еще совсем маленьким, моя лучшая подруга сидела с ним и Джошем, и они вместе смотрели мультики. Один из них мы любили, когда нам было по тринадцать лет. Она приносила его на дивиди. «Крутые девчонки», о трех маленьких девочках с суперспособностями. Одну из них звали Цветик, она была милой и уравновешенной, и Луи сказал, что это моя лучшая подруга Ванесса. Другую звали Лютик, она была темноволосой и самой агрессивной, громогласной и драчливой из них троих. Луи почему-то решил, что это я. С тех пор он и зовет меня Лютиком.

– Но почему тебя так называл твой брат?

Я искоса взглянула на него и призналась:

– Я любила пересматривать «Принцессу-невесту» и твердила, что выйду замуж только за мужчину, похожего на Уэстли.

Даллас поперхнулся:

– Заткнись, – проворчала я, не подумав.

Даллас издал звук, напоминающий нечто среднее между кашлем и смехом.

– Сколько тебе было лет?

– Когда?

– Когда ты постоянно пересматривала этот фильм?

Я улыбнулась, не поднимая глаз от тарелки: