— Она от вас ушла?

— Дед вынудил ее вернуться в свой клан. Я слышала, как папа предлагал ей остаться. Он говорил: «Я бы бился за тебя, ограждая от косых взглядов и намеков, но ты сама меня отталкиваешь. И уже не первый год. Или плечом к плечу, или...» И она ушла.

— Так бывает. Если место не твое, на нем не ужиться. Ты с ней видишься? Ходишь к ней?

— Да. Она живет у бабушкиной сестры. В клане Галечника рады меня видеть.

— И я к матери иногда хожу. В Храм. Она голову алым платком покрыла. Дочь Мариты. Розы. Ну, ты знаешь, тебе ставили.

Райна кивнула, переваривая новость. Она читала легенду о Марите, по крупицам собирала сведения о ледяных розах: как они растут, чем ценны лепестки увядающего цветка — идут на зелья, как используются бутоны. Роза, которую ставили возле ее постели, могла спасти десятки жизней, обронив лепестки — для слабенького зелья хватало одного на бочку. Но Дочь Мариты заговорила розу именно для нее, чтобы талая вода забрала недуги и печали. Вот только не подумала Райна, что у ее постели колдовала чья-то мать, оставившая за дверями Храма мужа и сына. А сейчас, когда Даллак сказал, во рту поселилась горечь, как будто она, сама того не ведая, нажилась на чужой беде.

Неловкость немного рассеялась во время обеда. Даллак снял рубашку — чтоб не насажать пятен и дать отдых загривку, натертому вышитым воротом. Райна урвала прикосновение: после обеда осторожно намазала розовую полосу заживляющим бальзамом, познакомившись и с сильной шеей, и — украдкой — с завитками темно-рыжих волос. Даллака после еды разморило, он начал отчаянно зевать, и улегся рядом — «на минуточку, вытянуть ноги». Райна дождалась, пока дыхание выровняется, подобралась к Даллаку под бок, долго и осторожно водила пальцами то по предплечью, то по рельефному животу, а потом, незаметно для себя провалилась в сон.

И, конечно же, именно в это время явился отец. Сколько он простоял в дверях спальни, обжигая их взглядом — неизвестно. Райна проснулась, села, подыскивая объяснение. Даллак от ее движения продрал глаза, неразборчиво извинился, подхватил рубашку и попытался сбежать. С трудом удалось вырвать у него обещание придти завтра — в ответ раздалась скороговорка: «Если разрешат».

С балкона Райна увидела, что Даллак уходит с Ултаном. Слишком много лишних глаз, слишком много препятствий. А еще надо выпросить у отца сырой кристалл!

Разговор Райна отложила. Подождала, пока отец успокоится, за ужином расспросила о делах — оказалось, что главе Совета Следопытов во время разговора стало плохо, в гильдейский зал собраний были призваны врачеватели, и договаривающиеся стороны так и не определили границы охраняемых делянок на Пустоши.

— Лишь бы не помер, — недовольно сказал отец. — Мы тогда тут на три недели застрянем. Пока нового выберут, пока он свои доводы и претензии выставит... я уже их зал собраний видеть не могу: лепнина уродливая, с драконьих шкур на штандартах чешуя от старости сыпется, окна не открываются, духота. И послу подпись не передоверишь — мрамор против соглашения. Надоело все, домой хочу. Там не веселее, но, хотя бы, можно к огороженным рощам выбраться, стены проверить.

Райна набралась смелости и попросила сырой кристалл. Она долго придумывала причину и поняла, что на этот раз не будет выгоды от слабости — придется понемногу менять жизнь и двигаться вперед.

— Я хочу, чтобы Даллак вызвал лиса, а я — голема. Мне нужно еще раз попробовать. Одной страшно. А вместе с тобой — стыдно. Я такого голема, наверное, никогда не подниму.

Признание с примесью искренней похвалы — големы у отца были на загляденье — растопило ледок, сковавший прежние доверительные отношения. Райна нашла единственный довод, склонивший чашу весов в ее пользу. Кристалл отец дал, но велел умерить аппетиты:

— Не разбрасывайся направо и налево, пожалуйста. У меня запас иссякает, а выходить и искать кусты не с руки — окрестности прочесываются следопытами, каждая ветвь на счету, скальник в соперниках им будет как кость в горле. Я бы охотно ввязался в драку, сбросил накопившуюся злость. Но это отодвинет итоговое соглашение. Лучше потерпеть.

Райна невольно посмотрела в сторону массивной двери столовой. Коридор вел к лестнице в подвал. А там, в самом дальнем углу, за очередной дубовой преградой, таилась небольшая Арка Скал. И отец, и дед были единодушны, выставляя условия: базальтовому принцу и наследнице второй очереди нужен свободный выход на Пустошь. В случае опасности — да, они не исключали штурм дома — Хатол и Райна могли уйти и добраться до Предела на драконе. Арку должны были уничтожить, когда они покинут Акваллу. В посольстве скучал мастер Пути, ожидающий этого момента.

И воздвигавшие Арку мастера, и посол были связаны клятвой молчания. Райне строго-настрого запретили об Арке и говорить, и думать — да она и не рвалась к подвалу подходить. Знал ли об Арке Ултан? Может, и не знал. Райна не замечала, чтобы отец хоть с кем-то делился своими секретами.

После ужина они чудесно посидели в саду — разговаривали обо всем подряд. Райна затребовала от отца любимую сказку о Парте-Коробейнике, и, после смеха и беззлобного отказа — «сколько можно одно и то же слушать» — все-таки получила желаемое. Ей нравилось представлять себе дом, где по вечерам разгоняют тьму два увесистых магических шара-светильника. Дальнюю комнату с сундуками, в которых таятся удивительные сокровища: пирамидки, кольца, проволочные клетки, геммы, плетеные ремешки, осыпающиеся головные уборы из перьев. Коробейник не желал их продавать и одновременно тяготился виной — однажды сказал отцу, что, укрывая находки от мира, он огораживает их от разгадки. Маленькая Райна мечтала посмотреть на дом и диковины хоть одним глазком. А сейчас, слушая сказку в саду на чужой земле, неожиданно поняла — мечта может сбыться. Если преодолеть слабость.