Восемнадцатого июня, выслав на два десятка вёрст вперёд во все стороны конных разведчиков, войско тронулось на восток. Лошадей нет. Все, что были, под разведчиками, да и что там — три сотни. Так что пришлось людям взяться за гуж. Благо большие орудия все на колёсах. То, что пара лошадок утянет, десяток крепких мужчин тоже сдвинет с места и покатит. Идти вёрст сто. Даже если по десять всего вёрст в день делать, то должны успеть. Хужее, чем с пушками, с фальконетами и миномётами. Они не на колёсах. У этой артиллерии станина чугунная вместо колёс. Но готовились же, с собою взяли обычные тележные колёса… несколько сотен взяли. Три лодьи полные. Из них на месте сварганили что-то подобное арбе. Настил, ось и два колеса. Тащат спереди и толкают сзади опять ратники. Вроде бы в учебнике по Физике за какой-то класс было написано, что человек — это треть лошадиной силы. Так у Юрия Васильевича целых шесть тысяч воев — это чего получается? два пишем три на ум пошло — две тысячи жеребцов?

Прошли за три дня больше шестидесяти вёрст. И наткнулись на след прошедшей совсем недавно, не больше двух дней, орды. Трава вся съедена, остатки костров и всё в испражнениях вокруг и конских, и овечьих, и людских. Огромное поле всё загажено. А прибрежные деревца у неизвестной речки все срублены и в золу превращены. Явно на ночь огромный отряд останавливался. Сотни и сотни костровищ. Если и не шестьдесят тысяч, как в летописях говорится, то за тридцать точно.

Находка этого загаженного поля Юрия Васильевича обрадовала. И совсем не количеством навоза, удобрившим русскую земли. Он, если честно, серьёзно опасался, что раз Казань стала русской не в 1552 году, а в 1545, то этого похода Девлет Герея могло и не состояться, якобы это был ответ за взятие Казани, которую крымцы считали своей. Теперь можно успокоиться, история барышня постоянная и лавировать не любит. Прёт себе напрямки, сметая вставших на пути.

Разведка пошла по следам татаровей, а русское войско остановилось в нескольких часах пути севернее того моста. Просто поднялись вверх вдоль берега неизвестной реки. Не среди дерьма же останавливаться. При этом речка там вильнула на восток и крымцы прошли чуть в стороне, двигаясь строго на Север. Спешили к Туле и Москве.

— Как думаешь, Василий Семёнович, они по своим следам назад пойдут или другую дорогу выберут? — главный вопрос после даты сражения. У него же не конница чапаевская, нельзя неправильно выбрать место для встречи. Пушки нужно установить, миномёты и фальконеты на станину поставить. Засадный полк в лесочке схоронить, мины закопать, чеснок разбросать. Полно дел. И сделай это не на пути орды и опять всё зря. Десять лет подготовки почти впустую.

— Нет, они не дурни, по своим следам не пойдут. Такую прорву лошадей нужно пасти. Чуть в стороне пойдут, — Боровой так и думал.

— Тоже в этом уверен, вопрос правее или левее.

Справа — восточнее эта самая речка. Её в случае, если татары пройдут восточнее, ещё перейти надо и орудия переправить. Ну, не Волга в нижнем течении, но метров десять шириной и глубина метра полтора в центре. Не простое занятие орудия переправлять.

— Поступим, Юрий Васильевич, как сговорились. Мы выберем место для сечи, — ясно не первый их разговор на эту тему. Место битвы самый слабый кусочек его плана. От Оки до Дона сто, пусть, пятьдесят вёрст и, значит, сто пятьдесят мест для баталии. Предположили, что орда идёт по фронту версты три не больше, а при обнаружении врага скучивается до версты. Придумали такой план. Эти три сотни разведчиков покажутся передовым отрядам хана Девлет Герея и будут отступать как раз на позиции их войска. Должны татаровья клюнуть, им только по носу щёлкнули проклятые урусы, уведя обоз, и отомстить небольшому отряду русских, выместить на них зло, захотят. И хан захочет и беки его и степняки — пастухи лишившиеся своих коней. Консенсус будет у крымцев. Нельзя назад возвращаться имея в прибытке только харю побитую.

— Пройдём на север завтра ещё вёрст десять. Чем уже треугольник, тем больше вероятность, что не придётся сильно им маршрут менять, — Боровой оглядел место их стоянки. Нет. Это место точно не подойдёт. Холмы и овраги впереди. А нужно большое поле, чтобы дать Девлет Герею (Гераю) развернуться во всю ширь свой степной души.

Вернувшаяся уже в сумерках вечерних разведка доложила, что впереди на день пути нет ничего кроме следов татар. Утром войско, изменив направление, пошло на север. За день эти же два десятка примерно вёрст отмахали. И опять остановились разведку ждать. Вечером никаких вестей часть разведчиков не привезла. Половина обследовала ближайшие двадцать вёрст широким фронтом на север. Нашли очередную загаженную стоянку татар. А самих нет. Вторая половина пошла севернее дальше. Эти встретили отряд на дневной остановке, обед готовили, когда Семён Зотов — сотник поместной конницы в лагерь на взмыленном жеребце прибыл. Боровой думал, что раз так торопился сотник, то нашлись татаровья, но нет. Нашли только очередную стоянку. На ближайшие тридцать — тридцать пять вёрст на север поганых нет.

Событие семнадцатое

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел — тот смеется,

Кто хочет — тот добьется,

Кто ищет — тот всегда найдет!

Именно эту песенку мурлыкал себе под нос Юрий Васильевич двадцать седьмого июня, когда вернулась очередная разведка, и все эти пять дней они двигались на север. Хреново, что ни секстантов, ни карт нормальных нет, но по той, что у него имелась, от товарища Меркатора, выходило, что они сейчас находятся в районе этих самых Судбищ. А от крымцев как были одни следы, так и попадаются эти самые следы. Наследили эти засранцы столько, что создавалось ощущение, что главная цель похода — нагадить России. В России. Обгадиться.

Не имея нормальной информации, Боровой начал паниковать. Всё же он прилично историю изменил и вдруг из-за этой бабочки Брэдбери Иван Шереметев Большой не встретился с Давлетом Гереем, и тот дошёл до Тулы и сейчас жжёт её и людей в полон хватает.

Докладывал Семён Зотов князю Серебряному. Юрий стоял рядом и пытался по губам прочесть. Куда там. Зотов кашлял, сипел, дышал тяжело… Так ладно, а ещё борода и усы будёновские рот прикрывали. Пойди попробуй по усам прочитать, чего такое важное нарыли разведчики. Рядом стоял брат Михаил и новеньким простым карандашом на очень белой по современным меркам конопляной бумаге строчил. Хотелось, плюнув на усы сотника, заглянуть через плечо монаха Боровому, но пересилил себя, он же урчум — бурчум и через плечо подглядывает, фи. Стоял, кузнечика на колосе какой-то травы рассматривал. Зелёненький весь. Зелёный — цвет надежды. Хотя… В песня придёт лягушка тоже зелёненькое брюшко и… съела кузнеца. А им нужно съесть хана. Брат Михаил закончил писать и толкнул за локоть засмотревшегося на кузнечика князя.

«Поганые в тридцати верстах и быстро идут прямо сюда. Будут здесь завтра после обеда», — прочитал Юрий выжимку из пятиминутного доклада Зотова Василию Семёновичу.

Ещё перед обедом Юрий Васильевич по привычке уже осмотрел место стоянки, на соответствие его, как поле будущего боя. Вполне себе, справа река… «Вот ведь он остолоп»! — хлопнул себя по лбу Боровой. Река неизвестная, вдоль которой они движутся второй день — это и есть Любовша, где он со студентами следы битвы искал. Они почти дошли до села Судбище. Просто не повезло, не встретились с местными. Ну или те чуть севернее обитают, а тут из-за регулярных набегов крымцев пустая земля. Боятся здесь люди селиться. А кто насмеливается, тот рано или поздно оказывается на невольничьем рынке в Бахчисарае. Есть и второй вариант — в сырой земле… если будет кому схоронить. Нужно что-то делать с людоловами. Это, блин, центр России, и ни одного человека на сотни вёрст.