Странный гул впереди заставил Девлет Герая выбраться из своих мрачных дум. Это было похоже на то, как волны у берега обрушиваются на скалы. Непрерывный такой грохот, сливающийся в один то стихающий, то нарастающий гул.

Хан остановил коня и прислушался. В первый миг ему показалось, что далеко впереди стреляют из пушек. Но нет, гул не был похож на звук стреляющего орудия, даже пусть очень большого орудия. Он был непрерывный. Стреляют из сотни орудий сразу? Откуда в совершенно безлюдной степи сотни орудий? Царь Иван обманул его и, обогнав, встретил не в Туле, а здесь гораздо южнее? И этого не могло быть. Допрошенные пленные не могут лгать, когда им вырезают глаза и присыпают солью раны, не лгут. Царь с войском только подходил к Туле, когда он бросил тщетные попытки добить жалкие остатки русских воров, лишивших его обоза и главное племенных аргамаков — гордости его конюшни.

— Что там такое, Юсуф-бек? — Давлет Герай сверху, с высокого своего коня, глянул на тысяцкого, что ехал по правую руку.

— Так стреляют пушки. Множество пушек. Я слышал такое, когда брали Белград войска Сулеймана Великолепного. Я был там сотником с нашими лучшими воинами…

— Хватит. Я не спрашивал тебя про твою жизнь, я спросил про грохот. Отправь срочно гонца на самом быстром коне, — прервал старого воина, ставшего словоохотливым и даже несдержанным на язык в последнее время. Давно пора отправить его на покой. Но именно Юсуф был его наставником, его учителем — аталыком долгие годы, и хан чувствовал, что без этого болтливого старика жизнь его станет хуже. Пусть будет пока рядом.

Отправлять гонца не пришлось. Через несколько минут, когда Юсуф-бек только отдавал команду воину на мощном высоком жеребце, раздались крики среди кэшиков — личной гвардии хана.

— Что там опять? — Давлет Герай привстал в седле, чтобы разглядеть то, куда указывали его нукеры.

— Это наши воины, о Великий хан, — голос старого воина стал сиплым, — Боюсь, Великий хан Великой Страны и престола Крыма, что это всё же грохочут пушки…

Через пять минут, спрыгнув с коня, к ханскому жеребцу бросился один из прискакавших воинов, он упал ниц и начал речитативом читать полный титул Девлет Герая:

— Тенгри Табарик ве Тагалинынг рахиме ве инайете имилан Улуг Урда ве Улуг Йортнынг…

— Остановись и говори по делу, а то получишь десяток плетей, — нетерпеливо прервал воина хан.

— Великое горе постигло нас! Адилем Гераем — твой сын убит, о великий хан. Его разорвало ядром, которое взорвалось… И все его войско убито. Мы попали в засаду. Там стоят десятки тысяч русов и у них сотни пушек. А ещё с ними демоны, за них воюют демоны, которые воют так, что лошади падают замертво, а самые смелые богатуры не могут стоять на ногах и, закрыв уши руками, падают на траву… А ещё, о великий…

— Разорвать его конями. Юсуф, бери десять тысяч воинов и принесите мне голову того, кто командует этим войском руссов. И голову того, кто командует пушкарями.

Юсуф-бек оглядел тысяцких горячивших коней возле хана.

— Мехмед, Ахмед, Нурали… — выбрав из двух десятков тысяцких тех, чьи тысячи пострадали меньше всего в последних боях, Юсуф-бек вскочил на коня и медленным шагом, слегка поклонившись хану прямо в седле, направил жеребца в ту сторону, где недавно грохотали пушки.

Хан смотрел вслед своим воинам и сжимал зубы чтобы не зарычать.

— Скажи, хаджи Исмаил, — обратился он, чуть успокоившись, к проповеднику, которого всегда держал возле себя, — Скажи, что мне делать? Третий сын погиб сейчас, мой любимый сын.

— Скажу тебе словами Абдуллаха ибн «Умара: 'Я слышал как Посланник Аллаха, мир ему, говорил: 'Когда кто-то из вас умирает, не задерживайте его, и спешите с его погребением. И пусть у изголовья его могилы будет прочтена сура 'аль-Фатиха», а у его ног окончание суры «аль-Бакара».

— Я не понимаю тебя, хаджи Исмаил, — затряс головой Девлет Герай.

— Нужно разбить русов и похоронить Адилема Герая до захода солнца.

— Ибрагим, — хан повернулся к сотнику кэшиков, — отправляйся следом. Убейте их всех. Бери всех оставшихся воинов. И принеси мне тело моего сына Адилема.

Событие двадцать третье

Теперь можно и оглядеть поле, и вопросить: «О поле, поле, кто тебя Усеял мертвыми костями? Чей борзый конь тебя топтал В последний час кровавой битвы»? Ответ известен, но с пафосом произнести для окружающих можно же?

Юрий Васильевич вновь поднёс первую в мире подзорную трубу к глазу и осмотрел дело рук своих. Раненых татаровей было много. Поместные ходили по всему полю и кинжалами, и копьями, и саблями, и прочими острыми предметами чуть приближали отправку правоверных в их рай с гуриями, а коней в их — лошадиный… без гурий? С заботливыми хозяевами? С полями полными молочной зрелости овса. Трупы и раненые разбросаны по фронту на километр, и во все стороны ещё на пару. Мероприятие помощи страдающим от ран людям и лошадям затягивалось, и Юрий Васильевич начинал волноваться. По словам разведки, волн татаровей несколько, да, между ними с час промежуток, но где-то вот-вот этот час должен закончиться, а в рядах самого большого куска его войска разброд и шатание.