Можно дать команду артиллеристам, они свою работу пока закончили и отдыхают. Но это расход невосполняемого ресурса. Жалко. Там, на огромном поле, всего сотня человек ползает. Нужны будут десятки, а то и сотни бомб или гранат, чтобы их всех похоронить. Столько нет. А ещё, без сомнения, будет третья и четвёртая волна поганых, как сотник Зотов рассказывал. Тем не менее, показать, что это возможно, некромантам нужно. Учение — свет.

— Василий Семёнович, мне те чёрные персонажи, что по полю ползают, не нравятся. Пошли к артиллеристам гонца, пусть два выстрела с промежутком в шестьдесят ударов сердца сделают из больших пушек. Несколько бомб у них должно остаться. Нехай выберут, где чёрных погуще.

Между тем пока Боровой решал, что делать с трупоосматрителями, положение по левому флангу тоже изменилось. Потешные опять навалили столько трупов, что проход между полем и лесом сузился до тропиночки, по которой пытались остатки конницы просочиться назад. А дымы за засекой всё вспухали и вспухали. Ветер есть небольшой, и он, как обычно, юго-западный, потому всё несет на поле. Сказать, что оно теперь полностью скрыто «туманом войны» так нет, но такими клочками то тут, то там сереет. И чёрт бы с ним, но теперь что делают татары почти не видно. Они прекратили атаку и пытаются убраться назад, а вот получается это у них или нет, не видно, что потонуло в дыму, так это опушка леса. В кого там вообще целятся потешные, не понятно. Засадный полк и поместные его уже стрелять прекратили, не в кого стало, а эти палят и палят. С другой стороны, Егорка — человек разумный и рачительный, просто так патроны жечь не будет. Знает, что ресурс невосполняемый, сколько с собой сюда принесли — столько и потратить можно.

В центре поля вспух гриб взрыва. Неудачно, там на десятки метров никого из некромантов не было. Как и приказал Юрий Васильевич, через минуту, через шестьдесят ударов сердца, вспух и второй чёрно-рыже-серый гриб от разрыва статридцатимиллиметровой гранаты. На этот раз удача была на стороне артиллеристов, на месте разрыва копошилось сразу двое татар. После того как земля, отправленная взрывом в полет, осела, а дым снесло ветром, оказалось, что оба ранены, в подзорную трубу видно, что лежат и руками машут. И видимо нашли они, то что искали, так как все ближайшие татары не прочь бросились, от взрыва, а к этим двоим. Десятка полтора человек оказались возле раненых через пару минут. Юрий Васильевич хотел послать кого к артиллеристам, чтобы ещё одну бомбу попытались в то же место положить, но те и сами не дураки. Над позициями пушкарей за рекой рванулось в небо облачко дыма и… промахнулись. Граната разорвалась с перелётом метров пятьдесят — семьдесят.

— Так все бомбы истратят… изверги, — наперёд зная, что сейчас последует, буркнул Боровой.

И точно, из-за реки выстрелили ещё раз. Опять перелёт, но очень близко и двадцати метров нет.

— Гады. Кто команду давал? — жаба на груди Юрия Васильевича заворочалась.

Третий выстрел. И в этот раз точно накрыло некромантов. Они не стояли на месте, что-то всей толпой волочили в сторону далёкого леса на той стороне поля Смерти. И пушкари, промахнувшись по тому месту, куда целились, попали в эту группу, не прямо в центр, а чуть впереди, на пару метров, наверное, но на осколки многие некроманты напоролись. Однако ребята оказались целеустремлённые, выжившие опять подхватили тело найденное и понесли его в том же направлении. Боровой пообещав про себя, пушкарям, если ещё одно ядро истратят, нахлобучку устроить и наградить за удачный выстрел, через пару минут успокоился. Никто больше драгоценные припасы огненные не жёг.

Теперь и потешные стрелять бросили. Тупо не в кого стало. Обе атаки и по правому флангу, и по левому, захлебнулись. Татары потеряли пару тысяч человек, если суммировать с обеих сторон и откатились назад. Интересно и что теперь предпримут. Вариантов если по-чесноку нет. Ноль. Всё поле теперь, от леса на западе до реки на востоке, непреодолимо для конницы. Понятно, что не слоем люди с лошадями лежат, есть разрывы, есть проходы, и ежели лошадь в поводу вести, то пройти можно. Ну, если психика позволит час пробираться между трупами и стонущими ранеными, а то и орущими ранеными. Так и запах там тот ещё. Не трупами воняет, рано ещё, воняет кровью, калом, мочой, внутренностями, выпавшими из распоротых осколками животов лошадей и людей.

Никто так в атаку не ходит, и эти не пойдут. Спешатся и побегут, саблями размахивая? И что это изменит. Артиллерия на месте, а фальконеты ещё и не стреляли толком, повода не было, не приблизились на такое расстояние татаровья. Тромблоны не произвели ни единого выстрела. Ждёт ещё масса сюрпризов татар. Да те же мины второй раз не взрывали, не добирался до них ни один татарин. Ясно, что они не знают об этом, но увиденного и услышанного уже хватит, чтобы вновь в атаку не полезть. Попробуют обойти по большой дуге его позиции? Наверное, так и поступят. А вот дальше? Ударят с тыла или понесутся, что есть сил, домой, подальше от воя иблисов?

Событие двадцать седьмое

Юрий Васильевич оглянулся на воевод, что на холме в ставке, что ли, его, за полем из-под рук, козырьком сложенных, поглядывали. Князь Серебряный ещё не вернулся и Боровой решил послать с поручением братана двоюродного. Ивана Михайловича Глинского он всё время старался при себе держать и воспитывал… ну, как мог, наравне с потешными. Да и с собой. Тоже ведь тренировался вместе с потешными, ни в чём им не уступая. Братан был его на год старше, и поначалу, когда после непонятной смерти Михаила Глинского при попытке сбежать в Литву, тот осиротел, то стал корчить из себя чуть не главу рода Глинских и ровней Великому князю Ивану Васильевичу. Медленно, по капле, во время совместных тренировок, где Иван свет Михайлович каждый час, каждую минуту убеждался, что он по силе, ловкости, мастерству, умению владеть оружием, по сравнению с потешными полный ноль, спесь из него выходила. Даже с младшим, юродивым, по мнению многих ещё бояр, Юрием сравнивать себя Иван Глинский не мог. Тот всё делал лучше. От игры в шахматы, до боя на саблях или стрельбы из пищали. И с каждым месяцем вначале отставание Ивана всё усиливалось. Эти потешные, как их младший брат называл, росли, мужали, становились всё сильнее и ловчее. Обидно стало Глинскому и решил он не спустя рукава тренироваться, как делал до этого, находя сотни причин, чтобы сбежать с тренировки, а в полную силу, наравне с начавшим с нуля пополнением 1548 года. За семь лет Иван Михайлович повзрослел, вытянулся, хоть до роста братьев и не дотянул, а главное стал другим человеком. Дисциплина и тренировки приучили к порядку, занятия, что он посещал вместе с потешными, сделали его одним из самых образованных людей на Руси. Недавно он с Иваном Васильевичем Большим Шереметевым общался и поражен был. Воевода Большого полка и боярин не разумел грамоте, не знал индийских цифр и считал, пальцы на руке сгибая. Сразу назад в Кондырево из этой Москвы захотелось. А когда они с Юрием Васильевичем были вызваны в Думу, чтобы рассказать об очередном набеге крымцев на Калугу, который они отбили прошлым летом, то Иван Михайлович с трудом ухмылку сдерживал, наблюдая, как сидят бояре в двух шубах вдоль стен Грановитой палаты и потеют. Жара в палате, не пожалела дров дворня, а думцы сидят пыхтят, а сбросить хоть одну шубу не могут. Заповедано так отцами. Иван в лёгком кафтане запарился, а ведь люди не молодые бояре, есть и совсем древние. Как терпят только?!

Совсем по-другому князь Глинский теперь и к брату младшему относиться стал. Младший-то младший, но во всём лучше, обидно немного, но тем больше желание его превзойти.

— Иван Михалыч! — Юрий брата поманил рукой, — бери разведчиков конных. Они в лесу хоронятся, и с ними давайте краем леса проберитесь на ту сторону поля. Если там татары, то сразу назад… Хотя, постреляйте в них. У них, у разведки, у всех пищали. Пусть спешатся, если можно и стрельнут. А, ссади пяток простых ратников с коней и возьми Егорку с лучшими стрелками вместо них. Пусть из карамальтуков тоже пальнут. Если же там нет никого, то по их следам двигайтесь. Аккуратно только, дозоры разошлите во все стороны, сами в засаду не попадите. Найдёте и тоже, ежели возможность будет, обстреляйте. Нужно разозлить или напугать поганых.