— Может лучше большими орудиями и теми снарядами длинными вышибить их попытаться, — решил поспорить главбомбардир. Распустил он народ.

— Нет, делайте как я сказал, нам не ворота вышибить надо, а объяснить этим тупоголовым немцам, что у них нет шанса отсидеться.

Ухнули, жахнули, все миномёты, кроме огромных стадвадцатимиллиметровых, три раза выстрелили. Сто восемьдесят раз Фенрир прорычал. Когда после второго залпа дым рассеялся, то стало видно, что одна створка ворот отсутствует. Костин радостно стал тыкать пальцем в неё, в дыру эту, но Юрий Васильевич головой отрицательно помотал.

— Через пять минут, ещё один залп. Они же сейчас прикрывать проход баррикадой будут, вот и отметимся по самым отважным.

Ухнули ещё раз. Юрий Васильевич глянул в подзорную трубу на ворота. Там что-то дымило и ничего толком не видно. Туман войны!

Часа два ничего не происходило. Народ пообедал, потом стал к Юрию Васильевичу приставать через командиров. Чего ждём тум-сюдым, давайте либо постреляем, либо штурмом возьмём. Боровой их слушал, отмахивался и понимал, что хреновый он командир. Для него главное не город отбить у неприятеля, а людей сберечь. Нет. Так войны не выиграешь. И уже всё брови в кучу свёл и решил дать команду вдарить на самом деле из больших пушек теми самыми «чемоданами» по воротам, а потом рвануть в атаку под прикрытием потешных, обстреливающих стену из карамультуков, чтобы ни один швед не высунулся.

И тут рог сначала завыл за воротами, а потом барабаны забили.

— Чего это? — увидев, как забегали люди вокруг него, всполошился и Боровой. Явно что-то случилось?

А это оказалась психическая атака. Из ворот стали рядами выходить шведы с копьями и двигаться в сторону русских. Они шли и шли. Должно быть он просчитался, и в крепости больше сотни человек. И только Юрий Васильевич об этом подумал, как шведы кончились. Всё, все вышли из ворот. Впереди этой колонны смертников шёл офицер и размахивал шпагой, за ним человек двадцать ещё с мушкетами, а дальше одни копейщики. Юрий стоял раскрыв рот и не знал, что и делать. Ещё бы детей впереди пустили. Что блин надо в голове иметь, чтобы решиться на психическую эту атаку?! Недооценил он шведов. Видимо быстрая сдача моряков на него так подействовала. А оказалось, что девиз «русские не сдаются», как раз к шведам применим. Сто пятьдесят, пусть даже двести человек, практически безоружных, вышли умереть, но не сдаться врагу.

— Огонь на поражение. Пленных не брать, — посиневшими губами скомандовал Боровой. Тяжело ему эта команда далась.

Не стал смотреть как гибнут одни из злейших врагов России. Самое главное, что русские их ведь не трогали, торговали, чего всегда лезут? Стреляли в шведов все и потешные из тромблонов, и поместные из пищалей. Слава богу хоть никто в рукопашную не побежал. А ведь и побежали бы. Но между дорогой и кустами, в которых ратники сидели, были рогатки из жердей понаделаны и из заборов в посаде. Да в два ряда. Так запросто не преодолеешь. Пришлось потешным и поместным заряжать оружие снова и стрелять в несколько десятков выживших.

А Юрий Васильевич плевался. Нет чтобы спокойно сдаться и потом Самару строить. Так вот глупо погибнуть. А ведь дети поди есть, жёны. Про подвиг Матросова сто раз слышал Боровой и гордился им. Вот на что способны русские солдаты! А сейчас? Почти двести человек. И ни одного шанса превратить свою гибель в пользу стране, товарищам, как у Матросова, помочь. Тупо погибнуть. Смог ли сам так? Идти на смерть, зная, что она ничего не даст?

Событие пятьдесят шестое

Давно… Очень давно… Очень, очень давно, ещё студентом писал Артемий Васильевич Боровой реферат по истории Пруссии. Наверное, пятый курс или четвёртый? Тему не сам выбирал, преподаватель дал. Песни. Дали — бери. Пришлось искать старые немецкие песни. Почему-то одни марши попадались. А может у немцев это в крови, они самую лирическую песню, даже не почесавшись, маршем сделают. Один только марш про Эрику чего стоит. На лугу цветет маленький цветочек, Он называется Эрика. Сотни тысяч маленьких пчелок Роятся вокруг Эрики… Как это сделать маршем. Но ведь сделали.

Но этот не запомнился. А вот другой. Не верилось даже, что это рубеж восемнадцатого и девятнадцатого века. Понятно почему песню про гибель «Варяга» написал немец, а не русский. Точнее австрийский писатель и поэт Рудольф Грейнц. А больше всего запомнился боровому марш про смерть товарища.

У меня был товарищ,

Лучшего ты не найдёшь.

Барабан пробил бой,

Он шёл рядом со мной

В одном шаге.

Пуля пролетела:

Заденет она меня или тебя?

Она разорвала его,

Он лежит у моих ног

Словно часть меня.

А вот третий куплет из головы улетучился, только смысл, что мол, ты тянешь мне руку, но я не могу пожать её, потому что заряжаю ружьё.

Ich hatt' einen Kameraden,

Einen bessern find’st du nicht.

Die Trommel schlug zum Streite,

Er ging an meiner Seite

In gleichem Schritt und Tritt.

Эту песню Юрий Васильевич записал на листке сегодня и отдал капитану «Фортуны» барону Иоганну фон Рекке. И напел. Сам себя не слышишь, потому получился марш или нет неизвестно, но барон возбудился и теперь весь его корабль, наверное, страшно фальшивя напевает эту песню.