Он злобно уставился на пакет.

— Офелия любит красные кусочки, но они продаются вперемешку с чёрными, в том самом магазинчике на улице Шартр. Она каждый раз радуется, что мы можем «поделиться» — она съедает все красные, а я, типа, с удовольствием ем чёрные.

— Но тебе же очевидно мерзко, — заметила Женевьева.

— И мы оба никогда ей этого не скажем, — отрезал он, снова запихивая кусочек в рот. — Поняла?

Женевьева фыркнула.

— А ты не мог бы просто щёлкнуть пальцами и избавиться от них? Вместо того чтобы страдать?

Салем метнул в неё серьёзный взгляд:

— Я готов страдать миллионы раз, если это делает твою сестру счастливой. Я сожру миллион этих адских конфет. — Пауза. — Или сожгу к чёрту этот магазин. Пока не решил.

В груди у Женевьевы вдруг сжалось. Она смотрела, как он аккуратно складывает верх пакета и прячет его во внутренний карман своего изумрудного пальто. Она знала, как просто ему было бы создать любую вещь по щелчку пальцев, исполнить любое желание — своё или Офелии. Но именно в этих простых, пусть даже неприятных действиях и проявлялась его любовь к сестре.

Теперь он скрестил руки на груди и сузил глаза:

— А теперь, раз уж мы говорим о страданиях твоей сестры — какого, мать его, ты решила отклониться от её тщательно составленного маршрута?

— Я… хотела кое-что найти, — прошептала Женевьева.

— Виви, — строго произнёс Салем.

— Вы с Офелией никогда бы не поняли, — так же тихо продолжила она. — Вы есть друг друга. Вы понимаете друг друга. А я хотела найти кого-то, кто поймёт меня.

Он тяжело выдохнул. Возразить было сложно.

— Что случилось? — наконец спросила она. — Как ты меня нашёл? Когда я вернулась?

В изумрудных глазах появился стальной блеск.

— Что ты помнишь?

Она задумалась. На самом деле — почти ничего. Словно мотыльки проели дыры в её памяти. Вроде бы она была в Риме… за ней следовали вороны… потом ворота, ягоды с шипастых лоз…

Наверное, дело в ягодах. Они, должно быть, были отравлены.

Она поделилась этой догадкой вслух, но, когда выражение лица Салема не изменилось, нахмурилась:

— Что? Что не так?

— Дело вовсе не в демонических ягодах, — осторожно произнёс он. Словно боялся спугнуть её. — Ты… умерла, Женевьева.

— Что? — воскликнула она с полуусмешкой. — Перестань, не смешно.

— Четыре дня назад, — спокойно сказал он, — мы с Офелией прекрасно проводили день, когда двое здоровяков буквально вырвали портал посреди гостиной и доставили в него твой труп.

Женевьева застыла с открытым ртом. Он, похоже, совсем не шутил.

— К счастью, ты была только временно мёртвой, — сообщил Салем с явным раздражением. — Один из этих мужиков принёс с собой медальон с твоей душой. Ты хоть представляешь, насколько трудно оживить смертное тело после того, как из него вынули душу?

— Нет, — прошептала она, всё ещё в шоке от его слов.

— Очень, — отрезал он. — Очень трудно. И очень затратно.

Женевьева откинула одеяло и села на край кровати. Ноги дрожали, в груди всё шире расползалась какая-то глухая, холодная пустота.

Что это за ощущение?

Когда она почувствовала, что может стоять, подняла голову и спросила:

— Я чувствую себя… другой. Что со мной произошло?

Салем покачал головой:

— Чтобы воссоединить твою душу и тело, мне пришлось использовать куда больше магии, чем у меня вообще есть под рукой. Чтобы заклятие удержалось, мне пришлось… кое-что у тебя забрать.

— Что? — она побледнела.

— Все твои воспоминания о человеке, которого ты любишь. И тебе повезло, что мне не пришлось забрать больше.

— Кто? — выдохнула Женевьева. — Кто этот человек? Кто был стёрт?

Она пробежалась по памяти: Офелия. Салем. Люси. Басиль. Айрис. По. Мама…

Все были на месте.

Но почему тогда в груди зияет эта пустота?

— Память — хрупкая ткань, — мрачно произнёс Салем. — Поверь, я знаю. Сейчас перегрузить тебя деталями — значит навредить ещё сильнее.

— То есть ты просто ожидаешь, что я буду жить в неведении? Без воспоминаний о том, что, судя по всему, изменило всю мою жизнь? — голос её дрожал от возмущения.

Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг внизу раздался знакомый голос:

— Салем?

Салем тут же расплылся в довольной улыбке:

— Наверху, ангел. Угадай, кто наконец проснулся?

Пауза. Потом — торопливые шаги вверх по лестнице.

Как только Офелия появилась в комнате, она кинулась к сестре:

— Виви. Слава Аду. Я места себе не находила от тревоги.