— А жетон даст нам иммунитет в следующем раунде, — повторила она.

Он кивнул, затем положил ладонь на камень и вновь перенёс вес вперёд. Вода под мостом вновь вспыхнула, когда сквозь неё прошла новая стайка светящихся рыб.

— Думаешь, здесь есть и другие такие триггеры? — спросила Женевьева.

Один уголок его рта приподнялся в предвкушении.

— Полагаю, нам придётся это выяснить.

Глава 27. ДЛИННАЯ ИСТОРИЯ

После получаса изучения каждого шатающегося камня на мосту они выяснили, что каждый из них выпускал стайку золотистых рыб — за исключением трёх или четырёх, откуда вперемешку с золотыми всплывали и белые.

Сначала Роуин подумал, что жетон скрыт где-то среди белых рыб, и нужно поймать одну из них. Но даже несмотря на свои недавние раны, он сумел выловить троих — и никаких подсказок это не дало.

Теперь они лежали на покатом берегу, опустив ноги в струящуюся воду. Роуин по-прежнему был без рубашки после того, как нырнул в реку, и Женевьева изо всех сил старалась сосредоточиться на звёздах, а не на его блестящих от воды кубиках пресса. Пока что она придумала тридцать пять новых созвездий.

— Что произошло в ту ночь, когда ты перестала пить виски? — спросил он первым.

Она повернулась к нему, игнорируя царапающую траву под щекой.

— Ты всё ещё об этом?

— Я любопытный, — пробормотал он.

Ну, это у нас общее.

Она глубоко вдохнула. Было ровно четыре человека в мире, которые знали эту историю. Она сама. Фэрроу. Базиль. И Салем. Пятеро, если Салем всё же рассказал сестре, несмотря на её просьбу не делать этого.

— Эта история может изменить твоё мнение обо мне, — предупредила она.

Он бросил на неё взгляд искоса:

— Ты даже не представляешь, что я сейчас о тебе думаю, проказница.

Это правда.

— История длинная, — вновь попыталась она.

— Время у нас есть, — сказал он.

— Ладно, сдаюсь, — отозвалась она. — Полагаю, мне всё-таки придётся объяснить, кто такой Фэрроу.

Он усмехнулся. Видно было, что именно этого он и добивался. Что только подтверждало: мужчины любят сплетни и драму ничуть не меньше женщин.

— Я впервые встретила Фэрроу Генри, когда мне было пятнадцать. Я пробралась на благотворительный бал в Hotel Monteleone, неподалёку от Ройал-стрит. Тогда это было моё второе любимое место в Новом Орлеане. Столько утончённых людей, за которыми можно было наблюдать.

Она вспомнила женщин, которых видела на таких приёмах, как они повлияли на её вкус — на любовь к роскошным вещам… и на отвращение ко всему паранормальному.

— Я заметила его почти сразу, — продолжила она. — Во-первых, он был единственным, кто хотя бы приблизительно был моего возраста. А во-вторых — он явно затевал неудачное ограбление, пытаясь утащить целую бутылку бурбона из-за стойки. Ну и я решила вмешаться.

— Удивительно, — буркнул Роуин.

Она пнула его здоровой ногой и продолжила:

— Бармен его заметил и уже собирался выкинуть вон, но, к счастью, я очень хорошо умею падать в обморок.

Роуин фыркнул:

— А как можно хорошо научиться падать в обморок?

— Носить корсеты.

— М-м-м, — усмехнулся он. — Продолжай.

— В общем, я отвлекла внимание. Бармен бросился ко мне, а Фэрроу успел улизнуть с бутылкой. Когда я чудесным образом пришла в себя, начала его искать — но нигде не нашла.

Хотя жаль, что всё было не так. Она уставилась в звёзды, сжав зубы, чтобы досказать историю. Несмотря на то что Фэрроу продолжал являться ей в кошмарах почти каждую ночь, вслух рассказывать о нём было куда болезненнее.

Что-то коснулось тыльной стороны её ладони — пальцы Роуина.

Ласковое. Утешающее.

Она глубоко вдохнула.

— Я шла домой и решила зайти на набережную. Это моё любимое место в Новом Орлеане. Под звёздами, в свете газовых фонарей, глядя на воду, я могла притвориться, что стою на краю чего-то большего, а не застряла там, где всегда была. И, как назло — как же любит это судьба, эта жестокая стерва, — именно там я снова встретила Фэрроу. Он был с друзьями. И, конечно, с бурбоном. Впервые я напилась не в Гримм-Мэноре. Он отвёз меня к себе — в роскошный особняк в Гарден-дистрикт. Всё было таким, как в мечтах. Когда его друзья ушли, я впервые осталась с мальчиком наедине. Впервые…

Слова застряли в горле от эмоций.

Её первый опыт не был ни болезненным, ни неловким, ни полным стыда. Фэрроу был добрым. Страстным. Именно таким, каким она себе это представляла в мечтах. Во всяком случае — тогда, в том возрасте.

Он не выгнал её из кровати, как только всё закончилось. Не отказался обнять. И очень долго она хранила память об этой первой ночи, как нечто дорогое.

Роуин ждал, не торопя, и она чувствовала: он слушает. Весь. Целиком.

— После той ночи он пообещал, что мы снова увидимся, — прошептала она. — И правда появился. Всё лето он ухаживал за мной, показывал места, где я никогда не бывала, дарил ощущения, которых я не знала. Его семья — невероятно богатая. Та, у кого сервиз на каждый случай жизни. У кого фамилия красуется на табличках исторических зданий и улиц. Та, что отправляет сыновей в элитные интернаты за границу, чтобы обеспечить им лучшее образование.