Она вышла совсем из другого зеркала — того самого, что находилось прямо у выхода в верхний коридор Энчантры.

— Женевьева.

Она резко обернулась, всё ещё прижимая ладонь к повреждённому глазу. В другой руке она судорожно сжимала талисман, прижимая его к груди, будто от этого зависела её жизнь.

— Что случилось? — спросил Роуин, подбегая к ней. Он отстранил её руку, чтобы осмотреть рану.

— Я… нашла талисман, — прошептала она сквозь всхлипы, позволяя ему аккуратно коснуться её лица.

По выражению его лица нельзя было понять, насколько всё плохо. Но резкая, пульсирующая боль, отзывавшаяся в виске, и еле заметное, почти рефлекторное сужение его зрачков, когда он посмотрел ей в глаза, подсказали: ничего хорошего.

— Эллин нам больше не поможет, — сказал он с ноткой сожаления. — Но я сделаю всё, что смогу. Нам нужно вернуться в мою комнату.

— А… разве мы не должны дождаться полудня? — прохрипела она. — И где Севин?

— Как думаешь, сколько времени ты была там? — спросил он осторожно.

— Минуты… — ответила она. — Почему?

Он поморщился.

— Ты пропала на часы, Женевьева. Сейчас уже день. Я всё это время хожу по лесу, пытаясь найти хоть какой-то след. Мы с Севином часами стояли напротив друг друга, ни он, ни я не решались напасть, пока он в итоге не сдался и не пошёл охотиться на остальных. Я пытался пойти за тобой, но как только ты прошла сквозь зеркало, оно стало абсолютно чёрным.

Её дыхание сбилось, в горле встал ком, и грудь сдавило от ужаса. Плечи затряслись, когда она попыталась взять себя в руки.

— Эй, ты уже здесь. Всё в порядке, — сказал он, проводя рукой по её волосам, откидывая их с лица. — Ты нашла талисман. Всё сделала идеально.

От его слов у неё перехватило дыхание. Она закрыла глаза и уронила лоб на его ладонь, впитывая прохладу его кожи, тепло его заботы.

— Роуин? — прошептала она.

— Да?

— Спасибо… за то, что ждал меня, — сказала она едва слышно.

Вместо ответа он осторожно поднял её, обняв за бёдра и прижав к себе. Женевьева обвила его талию ногами, прижалась к его шее, спрятала лицо — и позволила себе расплакаться по-настоящему. Кровь и слёзы текли по её щекам, оставляя следы на его коже. Но он держал её крепко.

И она знала — пока он рядом, она не одна.

Глава 35. ЧТО-ТО НАСТОЯЩЕЕ

Роуин сразу предупредил её, ещё до того, как взялся за исцеление: рана, скорее всего, оставит шрам. Но даже зная это, Женевьева была потрясена, когда увидела своё отражение. Когти чудовища оставили на её лице метку в четыре дюйма — от самой брови почти до подбородка. Когда она расплакалась, глядя на изуродованную кожу, единственным утешением, которое он смог ей предложить, стали слова о том, что она вообще чудом сохранила зрение.

Сейлем точно сможет это исправить, — попыталась успокоить себя Женевьева.

Теперь она угрюмо сидела за обедом, склонившись над дневником, в столовой. Роуин предусмотрительно закрыл все зеркала в комнате, чтобы она случайно не поймала отражение, пока ест. Тем временем он и Эллин играли в карты.

24 марта

С днём рождения меня. Двадцать два. Я только что перечитала запись за прошлый год — и поразительно, как же тогда всё было иначе. Я была убита горем. В трауре. Заперта в Новом Орлеане. В поместье Гримм.

Теперь я, конечно, всё так же в ловушке. Только не в доме, а в проклятом поместье с людьми, которых я то ли ненавижу, то ли учусь любить. С мужчиной, который подарил мне лучший секс в моей жизни. С мужчиной, которому я всё ещё не могу доверять. С мужчиной, чьи тайны продолжают всплывать на поверхность.

После всего, что здесь произошло, один маленький шрам не должен волновать меня так сильно… но это же прямое доказательство того, как много изменилось за короткий срок. А я будто бы не изменилась вовсе. Всё такая же тщеславная. Всё такая же уставшая. Я хочу домой, но не уверена, что дом уже способен принести утешение. Что я найду там? Сестру — да. Но и напоминание о том, что у неё есть цель в Новом Орлеане, а у меня её никогда не было. И где моё место в этом всём? Чтобы они могли спокойно быть вместе, Сейлем и Офелия буквально избавились от меня.

Фэрроу хотела избавиться от меня. Моя мать.

Если бы Роуин мог избавиться от меня в начале, он бы так и сделал — несмотря на всё, что чувствует ко мне сейчас. И мне ненавистна мысль, что я начала получать удовольствие от его компании. Что он мне… нравится. А он нравится. Он упрям, напорист, но вместе с тем умен и заботлив. И я боюсь, что даже если я выиграю Охоту и освобожу его, этого будет недостаточно, чтобы он остался. Его вина всегда будет приковывать его к этому месту. Как и моя — к поместью Гримм.