Закусив выпирающую улыбку, я согласно трясу головой.

— Ага.

— Илья Козин?

Я недоумённо вскидываю брови.

— Кто?

— Такой прилизанный, вечно ходит в костюмах. На вечеринке распинался, что тащится от тебя. Ну, ясно, не он. Стой… а это, случайно, не Леон?

Потупив взгляд, я мечусь между необходимостью сохранить свои едва начавшиеся отношения в тайне и желанием проорать о них на весь мир — и выбираю, разумеется, второе.

— Да, это он.

— Да ладно?! — Тимур в неверии подаётся вперёд. — А что там со стерлядью… то есть с Эльвирой?

— Если Леон не соврал… — я похлопываю по карману, где лежит телефон, — они расстались.

— О-фи-геть! То есть свадьбы не будет? Представляю, в каком ахере пребывает Станислав Олегович: младшего отмудохали, старшей дали от ворот поворот. Но… — Тимур напускает на себя страшно философский вид, — бог, как говорится, не вошка. Что касается вас: сто процентов понимания, ноль осуждения.

— Ты сегодня просто сыплешь афоризмами, — иронично вставляю я.

— Серьёзно, рад за вас. Наш Лев выбрал себе достойную львицу. — Приобняв меня, Тимур картинно вздыхает. — А могла бы полететь со мной на Сейшелы, дурочка.

— Ты бы взвыл от меня через три дня, Тимурчик, — со смехом высвобождаюсь из его объятий. — Ладно, я пойду. Леон уже, наверное, подъехал.

— Удачи вашему прайду! — несётся мне вслед.

На парковку я выхожу с широченной улыбкой и в расстёгнутом пальто. В большой перерыв здесь всегда слоняются толпы, и мне моментально достаётся щедрая порция внимания: за мной прочно закрепилась репутация Майли Сайрус на минималках. Не успела публика отойти от одного скандала с моим участием, как за ним тут же последовал другой.

Махнув рукой Милене, я сканирую взглядом вереницу машин, нахожу ту самую и… забываю, как дышать. У водительской двери «Порше» стоит Леон — в надвинутой на глаза кепке, с телефоном в одной руке и здоровенным букетом пурпурно-красных роз в другой.

Приходится прилагать усилия, чтобы проглотить комок, забивший горло. Мысли, целая куча разных мыслей, атакуют голову — одна глупее другой. Для кого эти цветы? Он покупал их для Эльвиры, чтобы смягчить пилюлю расставания, а она их не взяла? Или у кого-то день рождения и ему необходимо заехать поздравить? Или…

— Привет, как дела? — на одном дыхании выпаливаю я, останавливаясь напротив. Если цветы куплены для кого-то другого, тогда какого чёрта он до сих пор держит их в руках?!

— Всё хорошо. — Шагнув вперёд, Леон протягивает розы мне. Ярко-синие глаза из-под козырька смотрят пронзительно и не мигая. — Тебе.

Вороний вой в голове, как по команде, стихает, замещаясь гробовой тишиной. Я растерянно смотрю на кроваво-красные лепестки, разрываясь между желанием пролепетать что-то милое и потребностью разреветься. Не знаю, почему классика ухаживаний произвела на меня такое впечатление. Возможно, потому что человек, в которого я так глубоко и безоглядно влюблена, подарил мне эти великолепные цветы на глазах всего университета, а возможно, потому что мне никогда в жизни их не дарили. Вообще никто и никогда.

В итоге выбираю комбо: смахнув выкатившиеся слёзы, прижимаю букет к себе, бормочу «огромное тебе спасибо» и свободной рукой обнимаю Леона за шею.

Эта пантомима уже наверняка запечатлена очевидцами со всех ракурсов, да и плевать. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой — и это даже немного пугает.

— Уверена, что не хочешь поесть или прогуляться?

Перебирая бутоны роз, лежащие на коленях, я коротко мотаю головой.

— Я перекусила в универе, и погода сегодня не для прогулок.

На деле я бы с удовольствием сделала всё из вышеперечисленного, но уж слишком мне хочется поскорее оказаться с Леоном наедине и вкусить всё, что он может предложить: будь то страстный поцелуй, разговор о чём угодно или просмотр фильма в обнимку.

Леон ведёт машину одной рукой, вторая лежит на моём бедре и и поглаживает линию шва на джинсах. Это расслабленное движение действует на меня как удар тока: кровь нагрелась и упруго пульсирует, синхронизировавшись с прикосновением.

Про разговор с Эльвирой при таком раскладе расспрашивать не хочется. Если Леон сказал, что всё в порядке, то я ему верю.

Остановившись на светофоре, он отрывает взгляд от дороги и молча смотрит на меня. Жар, блуждающий по телу, моментально подбирается к вискам.

Ему не нужно ничего говорить — я и сама чувствую то же. Выдавив из себя слабую полуулыбку, я сжимаю колени плотнее. Если не подводит память, ехать нам осталось минуты три-четыре — не больше. Надеюсь.

К подъезду той самой квартиры мы почти бежим: каблуки моих ботинок торопливо стучат по брусчатке, вторя нетерпеливому биению сердца. Увесистая дверь, мраморный вестибюль, приветливая улыбка консьержки.