— С ужином придётся немного повременить. Приехал Станислав Олегович. Сейчас они с отцом разговаривают внизу.

Лицо Лии становится растерянным.

— А для чего он приехал? Это плохо, да? — Высвободившись из моих рук, она отступает назад. — Есть шансы, что он хочет принести извинения за то, что вырастил сыночка-мудака?

— Сомневаюсь. Судя по голосу, он недоволен. Отец сказал, что им стоит поговорить наедине и пока не нужно вмешиваться.

— Тогда он точно не челом бить приехал. — Расстроенно глядя перед собой, Лия садится на кровать. — Но если станет на тебя наезжать, я, не раздумывая, пойду писать заявление. Что для этого нужно? Свидетели и мои показания? Следы насильственных действий? Они есть… — Она задирает рукав халата, демонстрируя несколько пожелтевших синяков на предплечьях.

Я разглядываю их, ощущая, как снова ускоряется пульс. Вина? Да черта в два. Если уж меня и сейчас потряхивает при виде этих следов, то что говорить про ту ночь.

— Надо дождаться окончания разговора. Потом будем думать, как поступить.

Стащив с головы полотенце, Лия швыряет его на подушку. На её лице снова появляется улыбка.

— Как всё-таки хорошо, что ты такой рассудительный. Я бы, наверное, прямо сейчас спустилась на первый этаж и разнесла бы этого горе-папашу. А потом, конечно, очень жалела.

— На тебя напали, — замечаю я. — Имеешь право.

Покачав головой, она приглашающе постукивает ладонью по покрывалу.

— Иди сюда.

Я сажусь рядом, и Лия моментально опускает голову мне на плечо. Влажный запах её волос действует умиротворяюще. Фокус внимания смещается с того, что будет потом, на то, что есть сейчас.

— Тебя не отталкивает, что я сама к тебе липну? — Вопрос приятно вибрирует у меня под кожей. — Это сложно контролировать.

— Не сдерживайся, — улыбаюсь я. — Мне всё нравится.

— Точно?

Вместо ответа я нахожу её руку. Прикосновения, к которым я никогда не питал особой тяги, ощущаются нужными и естественными. Наедине с Эльвирой я часто испытывал скованность в проявлении ласки, а публичные касания воспринимал скорее как неотъемлемую часть долга. Сейчас всё иначе.

— Ты же теперь не женишься?

Покачав головой, я сжимаю её ладонь крепче.

— Нет, конечно.

— Потому что избил её брата?

— Это вопрос с подвохом? — с усмешкой уточняю я.

— Конечно.

— Я не могу жениться на Эльвире, потому что люблю тебя. — Я смотрю на наши сцепленные пальцы. — Это было нечестно по отношению ко всем.

— Хорошо, что ты наконец это понял, — в голосе Лии слышится шутливое самодовольство. А уже в следующую секунду её руки снова обвиваются вокруг моей шеи, и жаркий шепот с привкусом зубной пасты обжигает мне ухо: — Я тоже тебя люблю. И сейчас мне даже стало по фиг на то, что задумала эта отмороженная семейка. Я очень-очень счастлива.

Не знаю, сколько времени мы сидим, просто держась за руки и разговаривая обо всём: о том, сколько времени я занимаюсь боксом, о том, что в пятнадцать Лия пыталась угнать из гаража отцовскую машину, за что была посажена под домашний арест, о любимой музыке, о Шанском, о том, почему часы больше не переводят. Говорим до тех пор, пока в дверь не стучат.

Мы с Лией машинально переглядываемся.

— Открой, — шепотом выговаривает она. — Это твой папа. Моя мама бы уже вошла.

Поднявшись, я подхожу к двери, чтобы убедиться: Лия оказалась права.

Отец стоит на пороге. По выражению лица сразу не разберёшь, с хорошими он пришёл вестями или всё-таки с плохими.

— Выйдешь ненадолго? — осведомляется он, кивнув из-за моего плеча Лие в знак приветствия.

— Конечно. — Обернувшись, я ободряюще улыбаюсь ей и прикрываю за собой дверь.

Отец направляется в сторону своего кабинета, давая понять, что надо следовать за ним. Сердечный бой нарастает с каждым новым шагом.

— Ну и как? — уточняю я, поравнявшись с ним. — Мне стоит искать адвоката?

— Хороший адвокат никому не помешает, но с поиском пока повременим. Стас, конечно, очень недоволен. Шумел, что ты мог оставить Дениса инвалидом… — Цепкий взгляд из-под нахмуренных бровей касается моего лица, — …и это, кстати, правда. И мол, доказательств, что Лию пытались изнасиловать, тоже нет, и всё происходило по обоюдному желанию.

В ушах поднимается гул. Да это же враньё чистой воды! Вот же сука…

— Не надо кипятиться, Леон, — рука отца успокаивающе опускается мне на плечо. — Он как родитель пытается всячески обелить сына…