И точно так же, как она делала вид, что мой член — единственное, что ее интересует в наших отношениях.

Сейчас у меня уже не болит. И смотреть на их с Шутовым семейное счастье было спокойно, без надрыва. С легкой меланхолией по тому, что не сложилось.

Я отпустил, потому что захотел — моя особенная, выдрессированная годами черта. Я умею «выключать» все, что мешает — злость, брезгливость, грусть, любовь. Вряд ли это делает меня нормальным с точки зрения классической психологии, но я — такой. Это единственный язык, на котором я умею разговаривать с миром. Если бы не научился — сдох бы где-то в канаве, обдолбанный в говно, чтобы забыться и не вспоминать, в какое дерьмо пришлось совать руки ради красивого будущего. Многие, кто был тогда со мной рядом — не вывезли, потому что не смогли вовремя отключить лишнее.

А я, блядь, просто молодец.

Бросаю взгляд на телефон. Возникает дурная мысль просто его выключить. Подняться к Кристине, посмотреть ей в лицо и сказать, что я все знаю. Не дать ей оступиться.

Разрешить просто уйти. Просто, нахуй, исчезнуть из моей жизни.

Не делай этого, коза.

Просто не делай.

Просто включи свой дурацкий фильм.

Просто дождись меня.

Просто ляг спать.

Просто не дай мне этот ебучий повод причинить тебе боль.

Но я знаю, что все это бесполезно, потому что она сделает.

Потому что она — дочь Таранова.

Потому что она — шпионка Гельдмана. Потому что она — хуй знает кто вообще такая.

Телефон в перебинтованной ладони вибрирует почему-то коротко и резко.

Как удар дефибриллятора по мертвому сердцу. Только не оживляет, а констатирует смерть.

На экране — одно слово.

«Контакт».

Я закрываю глаза.

Внутри что-то обрывается. С хрустом. Но уже почти не больно.

Я сижу в тишине еще… даже не знаю, сколько времени. Веду мысленную борьбу с моей внутренней скотиной, которая требует на прощанье максимально поглумиться над маленькой сукой. Но я молча и твердо накидываю на него намордник.

Ну нахуй.

Ну его все в пизду, блядь.

Когда захожу в квартиру, Кристина спит. Лежит, свернувшись калачиком, обнимая уродливого зайца.

Я закуриваю, стряхиваю пепел в чашку.

Едкий дым наполняет легкие и замерзает внутри.

Сажусь в кресло напротив кровати

Смотрю на нее.

Она — красивый, идеально сделанный сосуд. Но внутри него яд лжи и предательства.

Мне нужно выпить ее до дна. И постараться не забыть, что ломать ее слишком жестко — не очень гуманная история по отношению к женщине, в которую я вставлял член.

Кристина просыпается от запаха дыма. Садится в кровати, трет глаза.

Сонная. Растрепанная. Испуганная.

Видит сигарету в моей руке. Видит мой взгляд.

Мне кажется, что вот сейчас уже все понимает, потому что инстинктивно подтягивает одеяло к груди, как щит.

Я выпускаю струйку дыма в ее сторону. Медленно.

Не чувствую ничего.

Ни-че-го.

Охуенно, блядь.

Погнали.

— Отличная работа, — скалюсь каким-то мертвым голосом. — Умница, Таранова.

Мой мир рушится.

Рассыпается в пыль.

Мамочки, боже, мамочки… нет, нет…

Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом срывается в безумный, панический галоп. В ушах стучит кровь, заглушая все остальные звуки. Я не могу дышать. Легкие сжимает ледяной обруч, и я жадно хватаю ртом воздух, но он не проходит внутрь.

Как? Когда? Откуда?

В голове — хаос. Мысли мечутся, бьются о стенки черепа, оставляя после себя лишь звон и пустоту. Гельдман. Дэн. Виктория. Кто? Кто?

Поза Вадима расслаблена — нога закинута на ногу, одна рука небрежно лежит на подлокотнике, в длинных пальцах тлеет сигарета. Его присутствие давит, заполняет собой все пространство, вытесняя воздух, превращая его в вязкую, тяжелую субстанцию, которую невозможно вдохнуть. В его неподвижной фигуре, в этом спокойном, почти медитативном выдыхании дыма, абсолютная чернота. Холодная, безмолвная, от которой кровь стынет в жилах.

На секунду наши взгляды скрещиваются.

Я делаю глубокий вдох как перед погружением, но это ни хрена не помогает.

В синих глазах — абсолютно ничего.

Пустота. Ледяная, выжженная дотла арктическая пустыня, в которой нет ни вчерашней страсти, ни тепла, ни даже злости. Только глухое, всепоглощающее безразличие. Как будто он смотрит не на меня, а сквозь меня.

Так смотрят на пустое место.

Он выпускает струйку дыма в мою сторону. Она плывет, извивается в тусклом свете, как удавка, окутывает мою шею, и мне кажется, что я сейчас задохнусь. Вот прямо сейчас. В эту секунду.