Я резко выхожу из укрытия — прямо в самую гущу сражения. Альвы удивлённо замирают, Ледзор приподнимает бровь, а я скидываю с себя защиту. Обесточиваю накопитель, сбрасываю доспех — из резерва уходит энергия. Всё. Пустой, как бутылка после праздника.

Падаю на колени, делаю вид, что силы покинули меня. Что выгорел.

Филиппинцы это видят и моментально кидаются ко мне. Сразу трое солдат вонзают в меня копья. Я едва успеваю повернуться так, чтобы острые наконечники протыкали лишь бедра и плечи, не задевая жизненноважных органов.

Играю свою роль до конца — кровь хлещет, тело дёргается.

Зела кричит — отчаянно, надрывно:

— О нет! Мой король!

Воительница сносит кислотной волной троих филиппинцев, бросается ко мне, и, сбросив доспех, крепко прижимает к себе — прямо к почти обнажённой груди.

Бер рядом бурчит ревниво:

— Ну ты это… не переигрывай, Зель…

— Ах, вот как надо! Хрусть да треск! — орёт Ледзор на всё поле битвы и с яростью бросается вперёд. За ним альвы срывают строй и летят в бой. Разрубив ещё с десяток филиппинцев, Ледзор падает на одно колено — весь в чужой крови. Но постороннему глазу не разобрать, что это вовсе не его раны.

Результат не заставляет себя ждать.

С неба, сверкая крыльями в отблесках огня и кислотных всполохов, спускаются херувимы. Один за другим — клином. Впереди всех — Бульзывал, приземляется с радостным воплем:

— Ха-ха! Филинов! Ты ранен?! Какая печаль!

Зела тут же встаёт и отступает, давая ему дорогу. Херувим подходит, заносит меч, склоняется — остриё почти касается моей шеи.

— Ты же не получишь крыло Ангела, если убьёшь меня… — едва слышно прохрипел я, с трудом подняв взгляд.

Золоченый шлем качнулся в сторону.

— Да ну и ладно, — и замахивается.

Ловлю клинок резко выстрелившей вверх рукой. Металл стонет в пальцах, и дернув клинок я отбираю меч из золоченой рукавицы и вскочив перехватываю за рукоять.

— Неплохой резак, — хмыкаю, направляя острие на кирасу херувима.

— Ты притворялся?! — восклицает Бульзывал, отшатываясь. — Но как?! Я видел — ты был пуст! Энергии было ноль!

— Тебя обвести вокруг пальца — раз плюнуть, — улыбаюсь.

Фишка вот в чём: пусть «золочёный» и умеет видеть энергию, но когда я обесточил себя, он принял это за чистую монету. А всё потому, что мои энергопластыри — невидимы для его восприятия. Чтобы сканер их засёк, энергию в них нужно «переварить», запустить в тело. А пока они просто прилеплены — это как батарейка в упаковке. Не мигает, не светится. Но стоит включить…

Бульзывал ждет замаха клинока, но я просто швыряю в него псионический импульс. Концентрированная псионика отбрасывает Бульзывала назад. Он катится по земле, гремит доспехами.

Его соратники уже взмывают в небо. Бульзывал тоже подскакивает, и голос срывается на визг:

— Улетаем! Это ловушка! Русский нас подло обманул!

Ну ничего себе! Чья бы корова мычала. Сами сидели в засаде, выжидали, когда мы ослабнем, а я, значит, сразу рыжий и бесчестный!

Херувимы устремляются в небо, а вслед за ними взмывают магические техники альвов и Ледзора. Потоки света, вихри кислоты, тонкие лезвия ветра и ледяной град — настоящее ассорти стихий.

Пернатые в шоке, но срабатывают боевые рефлексы — они активируют артефакты. Вспышки силовых полей вспыхивают вокруг них, на мгновение всё заливается ослепительным белым светом.

Я запрыгиваю на насыпь на краю окопа, вскинув голову к улетающим херувимам. Те стремятся как можно выше — туда, где перестаёт действовать глушилка и можно открыть портал.

— Мой король! Неужели мы их упустили?! — восклицает Галадриэль, в ярости рассекая воздух саблями.

— Нет, леди, — спокойно произношу. — Просто пришло время для имба-пушки.

В тот же миг в Невском замке, где расчёт гвардейцев дежурит у орудия, поступает сигнал. У пушки всегда кто-то на посту, а старший носит кольцо из мидасия — мгновенное подключение. Орудие приводят в боевую готовность за секунды.

Теневой портал Ломтика раскрывается точно перед стволом. Второй — прямо в небе, напротив херувимов.

Ярчайший луч энергии разрывает пространство, вырывается в центр стаи. Вокруг — вспышка, воздух мгновенно испаряется. Все семь херувимов вспыхивают, не успев даже вскрикнуть. Пылающие тела падают вниз, словно кометы.

Я оборачиваюсь к альвам и с лёгкой усмешкой киваю:

— Ну всё. Теперь собираем крылья. Чего застыл, Ледзор?

Он ухмыляется в ответ, указывая топором в сторону.

На краю поляны, почти забытые в этом фейерверке, филиппинцы переминаются с ноги на ногу. Никто не стреляет, никто не отступает — просто стоят, с приоткрытыми ртами. Полковник Лопата, ошарашенный, вдруг восклицает с видом обиженного ребенка:

— Так вы не побеждены?!

Я киваю Одиннадцатипалому, мол, разрешаю. Можно развлекаться.