Выйдя из подвального помещения с куском колбасы в кармане, я направился в свою угрюмую комнату. Гляну на настенный календарь — 20 августа 1939 года. Пошёл на веранду, открыл окно и начал рассматривать вчерашнее поле боя в бинокль пана Коваля.

Было подозрительно тихо. Тела убитых солдат лежали также неподвижно, как вчера.

Обгоревший автомобиль не двигался, а мёртвый конь, у которого распухло брюхо, мирно плавал в озере рядом со своим всадником. По другую сторону поля стояла тишина. Вчера на Кульпарковской толпились немецкие танки, будто собирались войти в город. Сейчас она была пуста, разве что какая-то бездомная собака шаталась там, не зная куда деться.

А может немцы вообще ушли? А может они тихонько въехали в город ночью? Эта мысль меня рассмешила. Просто смех берёт, как мгновенно меняется политическая ситуация.

Загадка была решена, когда пани Шебець внезапно появилась на веранде со своими подушками и одеялами под мышками.

– Ну всё! Конец!
– выкрикнула она, увидев меня, а потом добавила: - Больше никаких убежищ, на добро или на худшее. Наверно, на худшее.

Она глубоко затянулась Plaski, дамской сигаретой, и затяжка за затяжкой рассказала мне, что произошло. Отец Ванды, сказала она, включил свой Blaupunkt, чтобы послушать новости, но Львовская и Варшавская станции молчали. Он настроился на немецкую волну, надеясь услышать, что польская армия уже где-то под Берлином. Но то что он услышал, полностью ошеломило его. Польская армия сдалась. Это повторили на немецком и русском языках. Германия и Россия делят трофеи. Западная часть Польши отходит немцам, а восточная вместе со Львовом - россиянам. Глаза пани Шебець всматривались куда-то вдаль, когда она добавила:

– Увидим ли мы ещё когда-нибудь пана Коваля?

Теперь понятно, почему на Кульпарковской не было никаких движений. Немцы отступили, освободив место для русских.

Вернувшись домой, пани Шебець начала командовать мной. Она не позволила бы себе такого, если бы пан Коваль был тут. Я должен был принести уголь из подвала, налить керосин в лампу, подмести веранду, принести воду от общественной колонки. Вечером, устав от неё, я решил спрятаться в своей комнате. Однако, вид учебников, которые покрылись пылью, вынудил меня передумать. Пани Шебець можно было избежать, только уйдя из дома. Почему бы мне не проведать Богдана, подумал я. Он проживал в каких-то полчаса хода от меня, возле школы. Это было опасно, т. к. хотя польская армия и капитулировала, некоторые солдаты, не желая сдаваться в плен, занимались на улицах мародёрством, чтобы добыть гражданскую одежду, продукты и иное добро.

Только я вышел на веранду, как заметил удивительную тучу пыли над грунтовой дорогой, которая пересекала поле на другой стороне озера. Оттуда появился отряд всадников, который быстро мчался, как бы убегая от кого-то или спеша к своей цели, пока та куда-то не исчезла.

Не успела за ними осесть пыль, как появились пешие колонны. Я выбежал им навстречу.

Они быстро шагали в три шеренги, словно бежали и вроде хотели догнать заходящее солнце. Незнакомая униформа тёмно-коричневого и бледно-оливкового цвета свидетельствовала, что это ни немцы, ни поляки. Если бы не оружие, я бы подумал, что тут какие-то странствующие монахи.

Их обветренные лица были такими же красными, как пятиугольные звёзды на их зелёных касках. Глаза были узкие и раскосые. Грязная обувь, винтовки за плечами, на груди пояс с патронами, над касками остриё штыков - казалось, что они сошли с экранов фильмов про Первую мировую войну.

Мысленно я листал страницы учебника истории. Кто они? Татары? Турки? Монголы? Гунны? Надеюсь, что нет, потому что те, если вспомнить, были варварами, которые грабили, насиловали и убивали. Турки к тому же брали в ясырь маленьких детей и воспитывали из них янычар. Впрочем, подумал я, кто бы они не были, хоть с какого уголка земли они пришли, я их встречу. Я поднял руку и, приветствуя, помахал им.

Скоро я в замешательстве опустил руку. Они и не отвечали. Думая, что они просто не знают, что это за жест, я громко крикнул: «Приветствую! А кто вы?» Повторил ещё. Никакой реакции. Казалось, они не понимают по-нашему. А может они бояться меня?

Я крутился возле дороги, надеясь увидеть хотя бы проблеск понимания в их глазах. Но они шагали, всматриваясь вперед, словно заколдованные, а я интересовал их не больше, чем ветер в поле.

Я бежал вдоль дороги, делая вид что я один их них, но скоро вернулся, испугавшись сумасшедшего гула танков сзади. Я отскочил в сторону, испуганный большими железными чудовищами, которые кромсали дорогу своими гусеницами, а их пулемёты были упорно направлены в какую-то невидимую впереди цель.

Вдруг из одного танка появилась каска и пара глаз. Однако, когда я махнул рукой, они мгновенно исчезли. Может я рассердил наших гостей тем, что стоял близко на пути их танка? Вскоре танкист снова появился, улыбаясь от уха до уха. В руках он держал для меня какой-то подарок. Шоколад? Конфеты? Отлично прицелившись, он кинул его мне.

Около меня упала газета. Читать я не хотел, поэтому поднял, намереваясь выбросить её, как только исчезну из поля зрения танкиста. Но поскольку он явно ждал мою реакцию на свой подарок, я широко развернул её.

Бумага, как и запах, были совсем другими, чем у газет, которые читал пан Коваль. Отличалась багряным оттенком краска. Формат был значительно большим, поэтому её тяжело было удержать на ветру. Я разостлал газету на земле и положил на углах камешки, чтобы не сдуло.

Это была «Правда Украины» от 22 сентября 1939 года. Над названием был расположен красный герб - серп и молот - и лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь, вам нечего терять, кроме своих цепей».

Написано было вроде на моём языке, но слова были какие-то непонятные. Там говорилось про «мир голодных и рабов», про «пролетарскую революцию», «международную солидарность трудящихся», «социализм», «коммунизм». Я понятия не имел, что это значит. Там писали про «освобождение Западной Украины от буржуазного правления» про «братское воссоединение с российским народом», про то, как огромное количество людей в городах и сёлах «приветствует рабоче-крестьянскую Красную Армию». «Отныне мы будем свободные»,- кричали со страницы огромные буквы.