Комната имела аскетический, но опрятный, почти изысканный вид.

Левее стола находилась широкая софа, рядом с ней низенький столик, а на нём- пепельница, две рюмки и бутылка водки. Левее - умывальник и полотенце. Возле стены - большой шкаф.

Я не поверил своим глазам, когда она открыла шкаф. Его полки были забиты сигаретами и бутылками водки.

– Думаю, я тебе могу доверять. Я хочу, чтобы ты продавал для меня сигареты и водку. Я делала это сама, но сейчас у меня другие проблемы.

Я был ошарашенный, но принял её предложение. У меня было ощущение, что ей можно доверять.

Стася была проституткой. Она знала себе цену - принимала «не больше одного клиента в день». Брала бутылку водки и двенадцать пачек сигарет за «обычную» работу. «Необычной» не занималась. Она гордилась «наилучшими клиентами» - «чёрными» и немцами. «Чёрные» самые щедрые, говорила она. Деньги им легко даются - от евреев и за конфискованные товары. Они любят расплачиваться сигаретами и водкой.

В тот же день я начал работать. Стася установила свою цену, а всё сверх неё было моим. Пани Боцюркив была чрезвычайно удивлена, когда я в тот день принёс вдвое больше денег и кроме того хлеб, масло и мясо.

На чёрном рынке я был как рыба в воде. Я продавал товар быстрее, чем Стася его зарабатывала.

Тем временим Богдан выздоровел и решил вернуться в школу. Мне такое даже в голову не приходило. Чего ещё - сидеть пять часов, вытаращившись на доску. К тому же, в нашей школе немцы устроили госпиталь. Над ней развевались флаги Красного Креста. Единственная в городе школа находилась теперь в каком-то захламлённом здании, у чёрта на куличках.

Оккупационную власть интересовали только наши мускулы. Нашим историческим призванием, по их мнению, было работать, а при необходимости, и воевать за немцев. С конца февраля распространялись слухи, что после разгромного поражения под Сталинградом немцы думают о создании украинской дивизии для участия в боях против россиян.

Богдан считал, что хорошо иметь свою вооружённую дивизию. Если российско-немецкое противостояние зайдёт в тупик, мы могли бы выступить посредниками. Я думал не так. После интернирования Временного бандеровского правительства немцы распустили «Нахтигаль». Чтобы избежать ареста, большинство его членов взяли стрелковое оружие и ушли в леса. Сначала их единственной целью было выжить, а в конце прошлого лета, говорят, они начали объединяться в Украинскую Повстанческую Армию. На сегодняшний день УПА сравнительно небольшая, но чем больше немцы хотят вывезти молодёжи в лагеря принудительных работ, тем большими стают партизанские отряды.

Перспектива «уйти в лес» была мне по душе, особенно после того, как я встретил бывшего одноклассника. Он был рекрутом УПА. Наиболее меня привлекало, что они боролись против немцев и россиян. Однако до середины лета нечего было и думать о вступлении в ряды УПА. Самой главной задачей для меня сейчас было получить Ausweis - идентификационную карточку. Если меня загребут при облаве она, конечно, от трудового лагеря не спасёт, но без неё меня ожидает судьба цыгана или еврея. Так же было и в период российской оккупации - без паспорта человека ожидала Сибирь.

Однажды, когда я пришёл к Стасе отдать деньги за проданные сигареты, она пригласила меня сесть и предложила рюмку водки. Мы выпили «за наше здоровья» и вели беседу о чёрном рынке. Она спросила о моём возрасте и не могла поверить, что мне только восемнадцать, ей казалось что мне за двадцать.

Ausweis. Покаж-ка свой Ausweis, - вдруг сказала она.

Растерявшись, я хлебнул немного водки.

– Покажи, - настаивала она.

Если бы не хмель, я бы мог сказать, что оставил Ausweis дома, в другом пиджаке, или придумать другую басню. Но на пьяную голову я рассказал ей о сложившейся ситуации. Неуверенный в её дальнейших действиях, я изучал её лицо, когда она вдруг промолвила:

– А я заметила, что с тобой что-то не то - ты как-то странно вёл себя, когда приближался немецкий патруль, - но не могла понять в чём дело.

Она была наблюдателем человеком. В Монтелюпе я должен был стоять по стойке «смирно» и кричать «Auchtung», когда в нашу камеру входил надзиратель. Видя на улице немца в форме, я автоматически становился «смирно». Понял я это совсем недавно.

Она внимательно посмотрела на меня, словно раздумывая, что делать.

– И что ты будешь делать, когда тебя поймают и загонят в вагон для скота в Германию?

Я не знал что ответить.

Она подняла рюмку, встала, подошла ко мне ближе. Её левая рука ласкала кораллы.

Только теперь я заметил, какие острые у неё глаза. Она читала людей, как раскрытую книгу, ей для этого не надо было выбивать правду. Казалось, что она уже что-то придумала, но пока не полностью уверена. Однако вскоре на её лице появилась хитрая улыбка.

– Я тебе помогу, - сказала она.
– Начальник вспомогательной милиции - мой друг, он еженедельно навещает меня, когда его жена идёт в церковь. Принеси мне свою фотокарточку и данные - сам знаешь какие.