<p> Сыщик, не занимающийся раскрытием преступлений и не числящийся ни в одной сыскной службе. Целитель, чья стезя отнюдь не лечение телесных повреждений или душевных болезней. Аристократ-изобретатель, который не стремится к признанию и славе и предпочитает уединённую жизнь отшельника.</p> <p> Кто он? Очередной шарлатан или тот единственный, кто может отыскать истинные причины проблемы, неважно, кроются ли они в прошлом, подёрнутым пеплом времени, или же затерялись в мелочах настоящего и призрачных видениях будущего?</p> <p> Услуги Ару?ны стоят дорого. Но они того стоят.</p> <p> </p><p> </p>
История первая. Шестицветик
Мирный провинциальный городок, добропорядочный купец, таинственный аристократ, необычный цветок, роняющий бутоны раньше срока, пропавшие обручальные браслеты и зачарованные специи. Что получится из этого набора нитей для гобелена судеб? И кто главный ткач? Совпадение, человеческий умысел или воля богов?
Часы на очелье аристократа отслеживают не время, а ключевые развилки вероятностей. Дожди в обычно солнечной Сантерре усиливаются. А небольшая неприятность, случившаяся с торговцем специями, грозит перерасти в проблему, угрожающую безопасности всего королевства.
"Шестицветик" — первая из историй Аруны, эксцентричного изобретателя и хранителя временных линий.
Добро пожаловать в королевство Аридит, где магия соседствует с технологиями, проклятия и благословения имеют реальную силу, а люди продолжают оставаться людьми, со всеми их желаниями и страхами, достоинствами и недостатками.
1.1. Седьмой дом на Сумеречной улице
Природа сходила с ума. Третью неделю в городе шли проливные дожди, превращая улицы в водную гладь. Струящиеся по каменным мостовым потоки заставляли благородных дам выше приличия приподнимать длинные юбки, открывая щиколотки в ботиночках из мягкой кожи. Водоотталкивающие чары, которые за пару медных рууров в охотку накладывали подмастерья магомехаников, уверенно держались на обуви, но с ткани почему-то облетали спустя пару часов. Впрочем, дамы были даже рады лишнему поводу показать стойные ножки, уберегая от луж подолы юбок. Или не хотели переплачивать мастерам за дорогостоящие, но куда более стойкие заклинания.
Вечерело. Сантерра погружалась в полумрак, готовясь дремать под влажным покрывалом серых туч. Яркий шумный Эстериус мог себе позволить не спать до утра, зазывно подмигивая огнями лантерн и подсвеченными вывесками питейных заведений. Но его скромный старинный город-спутник не одобрял, когда жители шастают без дела по ночам. Казалось бы, всего пара часов езды по монорейлу от тихой Сантерры до королевской столицы, а разница — день и ночь. Нет, никто не запрещал бродить по ночам. Это даже было почти безопасно, просто… не принято у добропорядочных горожан Сантерры.
Фонари лантерн мерцали призрачно-белым светом, редкие прохожие купеческого квартала торопились побыстрее нырнуть от дождя в уют трёхэтажных домиков с покатыми крышами, похожих друг на друга, как гильдейцы на свой торговый устав.
— Отвали! Я сказала, отвали, без тебя тошно! Какого мудра ты на мою голову уродился, нищедряг придурочный?!
На третьем этаже распахнулось окно, и на подтопленную мостовую с влажным и сочным хрустом приземлился цветочный горшок, разлетевшись фонтаном глиняных черепков и тёмно-коричневых земляных комьев. Сломанный стебель понуро торчал посреди кучки грунта; пёстрые листики в фиолетовых прожилках обиженно вздрагивали под струями дождя, пригибаясь всё ниже и ниже к мостовой.
— И "шестицветик" свой забирай, недоумок! Всё равно не цветёт, толку с него как с тебя прибытка, — припечатали из мансарды, с треском захлопывая покосившиеся оконные рамы.
Скрипнула дверь, и с крыльца колобком скатился пухлый мужичок в зелёном кафтане нараспашку. Начищенные до блеска сапоги трепетно прижаты к груди, редкие пряди, изначально зачёсанные, чтобы скрыть намечавшуюся лысину, размыло дождём. Обнажившаяся макушка насмешливо отсверкивала белизной в свете лантерн.
Он кинулся к разбитому вдребезги горшку, на ходу натягивая правый сапог. Левый же поставил на мостовую и принялся набивать в голенище вывалившийся из горшка грунт, приговаривая:
— Сейчас, миленький, потерпи, всё будет хорошо, ты только потерпи немного, она не со зла, она просто ничего не понимает… ничего.
Цветок, услышав знакомый голос, словно воспрял духом. Листики шевельнулись, приподнимаясь, а стебель качнулся навстречу торопливым заботливым рукам, утрамбовывавшим землю в новёхонький сапог.
— О! Б-бухтияр! А ш-што эт ты тут делашь? — послышался откуда-то сверху задорный голос. Его обладатель был слегка навеселе, что не мешало ему стоять прямо, держась за ручку огромного, рассчитанного на двоих, зонта. То и дело переступая с ноги на ногу, верзила чудом ухитрялся сохранять равновесие. Казалось, стоит мужчине отпустить рукоятку, как он тут же упадёт, лишившись опоры, а зонт так и останется парить в воздухе как дирижабль, подрагивая от тугих дождевых струй.
Растрёпанный мужичок отвлёкся от своего занятия лишь на миг, убедиться, что его сокровищу никто не угрожает. И молча продолжил осторожно собирать в один ком разметавшиеся по мостовой корешки, готовясь переместить питомца в новый "горшок".
— Д-д-давай п-помогу! Я щас, мигом! — нетрезво пробубнил высокий детина, пытаясь наклониться. Удержать при этом зонт и равновесие — задача непростая, но он почти справился. Вдруг Бухтияр взвизгнул раненым кабаном и бросился непрошеному помощнику под ноги. Тот пошатнулся и с громким всплеском сел в лужу, ухитрившись не выронить зонт.
— Т-ты ч-что это, а? — растерянно начал было долговязый, но тут же осёкся: на грязной мостовой перед ним стремительно распускался сияющий белоснежный цветок со светло-голубыми краями, будто выточенный изо льда. И так же быстро, как распускался, он вял. Спустя пару вздохов сияние погасло. Из размытой дождём земляной кучи одиноко торчал сломанный стебель с пёстрыми листиками.
Растрёпанный мужичок горестно взвыл и схватился за голову, словно пытаясь одним махом выдернуть остатки волос: