Шрифт:
С кухонными шкафами, полными самой разной утвари, покончено.
Потом — окна.
Надраила до блеска.
Чувствую, сосед, что наводит порядок у себя во дворе, в мою стороне поглядывает заинтересованно.
Я хлопаю оконной створкой, но через минуту снова выглядываю.
Тоже смотрю в его сторону украдкой.
Выходит, я сама себе противоречу.
Все, больше на него смотреть не буду. У меня в дальних комнатах дома полно работы.
***
А вечером, когда уже стемнело и я, наконец, решила, что на сегодня хватит подвигов, раздается стук.
В окно.
Тихий, но настойчивый.
В этот момент я уже готовилась провалиться в сон.
За день, полный физического труда, я устала безумно.
Рухнула спать на кровать, тело ноет: кисти рук аж выворачивает болью, а как натруженно ноет поясница, ооо…
Ее бы не мешало хорошенько размять, и тут вдруг — раздался этот стук.
Сердце тут же уходит в пятки.
Стучат в окно, значит, этот кто-то пробрался во двор, наглым образом проигнорировав запертую калитку.
Мозг выдает гениальную мысль: «А вдруг это маньяк? Или вор!»
Однако ни вор, ни маньяк стучать не собирается.
Поэтому остается только одно — выглянуть и посмотреть.
Трясущейся рукой я раздвигаю свежевыстиранную льняную занавеску и вижу его — соседа, с нагловатой ухмылкой на лице и бутылкой вина в руке.
Маньяк или вор? Нет!
Это хуже.
Гораздо хуже.
Глава 6
Людмила
Я аж дышать перестала.
То ли от возмущения, то ли от смущения.
Словом, эмоции меня поглотили, и я застыла.
А он — нет.
Этот наглец ловко распахнул окно и перемахнул через подоконник!
Р-раз!
И вот уже стоит передо мной, во весь свой исполинский рост.
На теле — просторные штаны и рубаха, расстегнутая до середины.
Все для того, чтобы снова показать мне, как он хорош, бесстыжий.
Стоит, с горящим взглядом и ухмылкой, от которой у меня подкашиваются колени.
— Кажется, вчера у нас знакомство не задалось, — говорит он.
Его голос низкий и в то же время он старается придать ему интонации, вызывающие доверие.
От его вида и звука голоса у меня по спине бегут теплые мурашки.
— Вот я и решил извиниться, перекинуть парочкой слов, по-соседски. Не будем же мы обижаться друг на друга из-за глупости какой-то? Взрослые люди…
Он делает шаг в моем направлении.
Внезапно из его кармана что-то выскальзывает и с громким звуком шлепается на пол.
В тусклом свете ночника я вижу… серебристую упаковку.
Презервативы.
Ах ты, кобель озабоченный!
Пришел, значит, извиняться?! Нет, конечно же!
Он пришел просто потрахаться.
С бутылкой вина.
— За кого вы меня… Нет, это ни в какие ворота! — я отступаю, но спина тут же упирается в стену. — Ты меня за кого принимаешь?! Мы ведь даже незнакомы!
— Все про тебя знаю, Людмила.
— Ах, имя ты пробил, значит.
— Всего лишь справки навел! — невозмутимо заявляет он. — Скоро тридцатник, не замужем. Домик этот бабке твоей, покойнице, принадлежал. Ну и… как бы все понятно. Есть у тебя в некоторых вопросах дефициты, которые я намерен заполнить.
То есть, по его мнению, этого… ДОСТАТОЧНО?!
Дефициты заполнить?
И слова-то какие умные нашел, чтобы оправдать банальное желание залезть ко мне в трусики!
— Пошел вон! — шиплю я, ткнув пальцем в окно. — Забери свой пузырь и вот это… это…
Я пинаю ногой в его сторону ленту презервативов.
Но он вдруг шагает вперед — и сграбастал меня в охапку.
А потом…
Целует.
Жадно. Горячо. Так, что у меня из головы улетучиваются мысли, а в теле, в каждом его уголке, будто взрываются звезды.
И…
Черт.
Его губы — точеные, уверенные, вкусные.
Его рот — горячий до безумия, а язык — проворный и напористый.
Он ловко скользнул языком мне в рот и принялся там хозяйничать.
Это что-то невероятное.
Потрясающее до глубины души наглостью и напором, а еще тем, как вкусно и горячо он это делает.
С умением.
Со знанием дела…
Я должна его оттолкнуть, но… Я целую его в ответ.
Он целует меня так, будто я ему задолжала миллион, а он пришел требовать с меня долг… натурой.