— Я в порядке, — прохрипел он с болезненной гримасой. — Просто помоги мне встать. Я подлатаю раны позже.

— К тому времени ты потеряешь слишком много крови, — вмешивается Нико, осматривая его раны. — Нам нужно вытащить тебя отсюда.

— Отсюда нет выхода, — скрипит Андрас. — Мы слишком далеко от выхода, а эти красноглазые ублюдки вернутся в любую секунду. Нам нужно двигаться, или кто-то из вас будет следующим.

Как и раньше, я не знаю, что на меня находит. Будто кто-то другой командует моими шагами и направляет движения, а я всего лишь марионетка для достижения великой цели. Сосуд для чужой воли. Я опускаюсь на колени и кладу руки на изуродованное тело Андраса, и я чувствую покалывающее ощущение света, скользящего по ладоням и танцующего на кончиках пальцев, прежде чем оно отскакивает от кожи и омывает его. Сначала Андрас вздрагивает, выражение его лица такое же озадаченное, как и у всех остальных. Но затем на лице появляется выражение удивления и облегчения, когда тело начинает восстанавливаться. Кровь с его одежды стекает обратно в раны, которые мистическим образом затягиваются, и его кожа разглаживается до обычного алебастрового оттенка.

— Как ты?.. — выдыхает Лилит и делает шаг ближе, с широко раскрытыми глазами. — Ты исцелила его?

Я смотрю на светловолосого демона, пока он осматривает своё вылеченное тело, прикасаясь к каждому месту, где была зияющая рана, и натянуто пожимаю плечами.

— Думаю, что да.

Другая половина нашей группы выбегает из-за угла как раз в тот момент, когда Нико помогает Андрасу подняться на ноги. Они резко останавливаются, осматривая открывшуюся перед ними сцену: земля, забрызганная свежей кровью, разорванная одежда Андраса и четыре отчётливые кучки пепла в сочетании с отвратительным запахом горелой плоти.

— Мы слышали крики, — говорит Тойол, явно взволнованный. Его лицо покрыто красными пятнами, но, похоже, он не ранен. Мы пытались найти вас, но демонов было слишком много. Что случилось?

Мы смотрим друг на друга, все пятеро не уверены, как объяснить необъяснимое. Я не знаю, что это было. Это совсем не похоже на ощущение, которое я испытывала, используя святой шар, а чище, целенаправленнее. И гораздо сильнее всего, что мне доводилось испытывать. Одно дело — полностью обращать демонов в пепел. Но исцелять Андраса? Я даже не могу осознать это, и я слишком взволнована, чтобы попытаться сочинить достойную ложь.

Но, к счастью, Андрас спасает меня от спотыкания о правду.

— На нас напали, но мы отбились, и они убежали.

Кейн кивает.

— Да. Мы тоже. Мы думали, что сможем вывести их с кладбища, но на воротах какое-то заклятие.

Нико оживляется, на его лбу появляется ямочка от глубокой морщины.

— Что за заклинание?

— Мы как будто ходим кругами. Входа нет. Выхода нет. Мы даже не смогли перепрыгнуть через забор! — Он качает головой и проводит рукой, покрытой коркой грязи и засохшей крови, по взъерошенным волосам. — К счастью, они просто… ушли. Отступили, будто их позвали, или призвали на помощь, или ещё какая-то хрень. Здесь происходит что-то серьёзно хреновое.

Я могу сказать, что Кейн менее сдержан, чем обычно, по своему грубоватому поведению. Даже Дориан и другие колдуны выглядят растрёпанными, что поразительно, учитывая, что я никогда не видела их даже с выбившейся прядью волос. Что-то здесь не так. Что-то зловещее, чёрное и ужасающее.

— Легион, — шепчу я, вызывая в воображении свой голос и реальность, в которой мы все катались на коньках. — Он здесь. Демоны просто отвлекающий манёвр, чтобы заманить нас в ловушку. Он послал нам сон не для того, чтобы спасти Габриэллу. Он послал его, чтобы мы пришли, и он мог уничтожить нас всех сразу.

Наступает тишина, пока мы все перевариваем откровение, которое всю ночь прорывалось на поверхность. Мне так сильно хотелось верить, что Легион ещё там, что его всё ещё можно спасти. Я надеялась, что это он обращается к нам, как делал все эти разы раньше. Потому что альтернатива означала бы только одно: он недостаточно силён, чтобы сражаться. И я не уверена, что смогу бороться со Многими, одновременно борясь с собственной судьбой.

Первым заговаривает Кейн, который выходит вперёд, его взгляд полон непоколебимой решимости.

— Он хотел, чтобы мы пришли? — Он усмехается, и в его голосе нет ни тени печали или сожаления. — Тогда давайте найдём этого ублюдка.

Кладбище невелико, но похоже на лабиринт с десятками надгробий, нагромождённых друг на друга, так что ориентироваться, не сворачивая с пути, непросто. Добавьте к этому факт, что на небе нет ни одной звезды, а луна, кажется, спряталась за стеной тёмных облаков, и я почти ослепла. Но мне не нужно зрение, чтобы знать, — Легион близко. Я чувствую его. Могу попробовать его на вкус. Я слышу, как его сердце трепещет внутри меня, будто моё собственное.

Мы сворачиваем за угол, и трепет в груди утихает. У меня кровь стынет в жилах. И какая бы искра решимости, которую я почувствовала всего несколько секунд назад, погасла от безмерной печали. Легион стоит на поляне перед той самой могилой, к которой Люцифер прижимал ладонь, чтобы вызвать самую могущественную ведьму вуду в Новом Орлеане. Он такой, каким я помню: угловатый подбородок, покрытый щетиной, волосы стильно спадают тёмными волнами, а накаченное, точёное тело с головы до ног облачено в чёрное. Он есть и всегда был прекрасным мужчиной-зверем. И хотя я знаю, что это не тот мужчина, которого я люблю — на самом деле нет, — не могу сдержать приступ собственничества и нежности, который скручивает внутренности.