Я отчаянно качаю головой, расстроенная неспособностью тела исцелиться достаточно быстро. Разочарован тем, что даже после исцеления, я не сравнюсь со Многими. Никто не сравнится. И чем дольше я стою в стороне и наблюдаю, как жестоко обращаются с моими друзьями, тем ближе я к тому, чтобы уступить обещанию Смерти забвения. Все лучше, чем видеть, как людей, которые мне дороги, разрывают на куски.

— Он не остановится, — шепчу я. — Он никогда не остановится.

Люцифер обхватывает мою воспаленную щеку, наклоняя моё лицо к своему. Я поворачиваюсь навстречу его прикосновениям, чтобы вдохнуть экзотический аромат смертоносных цветов белладонны.

— Знаю.

Всё ещё поглаживая моё лицо, он поворачивается, чтобы вновь посмотреть на кровавую бойню. Тойол размахивает мечом, в то время как Кейн опустошает последние патроны в то, что осталось от Легиона. Нико, Ларс и Александр бросают стрелы ярко-синего и ослепительно-золотого цветов, в то время как Дориан остаётся рядом со своей женой и подпитывает то, что кажется ураганом.

Но Многие защищают своего хозяина каким-то типом щита, очень похожим на тот, который он использовал раньше, хотя этот отлит из тела Легиона. Даже Искупитель не остановит их. Никто не может подобраться, чтобы вонзить кинжал в сердце Легиона.

Мы не можем победить. Не тогда, когда они могут причинить нам вред, а мы не можем тронуть их. И даже если бы могли, стали бы мы убивать многих? Или Легиона?

— Я знаю, что должен делать, — бормочет Люцифер, глядя на меня.

— Что? — В моём голосе слышится отчаяние.

— Чтобы убить их, должна погибнуть великая сила. Та, что потрясёт небеса. — Он грустно улыбается мне. — Я знаю, что должен делать.

— Что? — Затем серьёзность его слов обрушивается на меня, как удар кувалды. — Нет. Нет, ты не можешь. Люк, пожалуйста…

Он заставляет меня замолчать, проводя большим пальцем по нижней губе. Даже с ободранным лицом и градом, осыпающим меня ледяными стрелами, это единственное ощущение, которое я могу испытывать.

— Всё в порядке. С тобой всё будет в порядке.

— Нет, — настаиваю я, слёзы жгут глаза. — Нет, не буду. И ты тоже.

Он улыбается, и в улыбке нет злобы и обмана. Это не красивый фасад для зла. Его улыбка чиста, одухотворена и настолько вдохновляет, что даже с болью в груди я не могу не поражаться великолепию. Люцифер был любимцем Бога. Самый красивый и талантливый из всех ангелов. И теперь я понимаю, как мир мог расколоться надвое из-за него. Потому что я сделала то же самое.

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — начинает он. Изгиб его рта говорит об удовлетворении, но фиалковые глаза тонут в печали. — Я знаю, что просил тебя помнить меня, но сейчас… сейчас мне нужно, чтобы ты забыла. Мне нужно, чтобы ты забыла ту ночь. Мне нужно, чтобы ты забыла мои прикосновения, поцелуи и улыбку. Забудь, что мне было физически больно смотреть, как ты оплакиваешь разбитое сердце из-за Легиона, и забудь, как я отчаянно хотел тебя исцелить, несмотря на то, каким глупым это заставляло меня чувствовать себя. И я собираюсь поцеловать тебя, потому что я эгоистичный ублюдок, и как только мои губы оторвутся от твоих, ты не вспомнишь всего, что я буду упрямо лелеять, даже когда стану не более чем пеплом на ветру. Так что поцелуй меня и забудь, моя прекрасная Иден. И после этого, моё лицо станет лицом зловещего незнакомца, каким я был раньше. Мой голос будет далёким эхом в тёмных уголках твоего разума. Всё будет похоже на то, чего у нас никогда не было, словно это был просто сон, давно забытый ещё до того, как ты проснёшься. Ты не будешь оглядываться. Не будешь скучать по мне. Ты проживёшь долгую, счастливую жизнь без вмешательства с моей стороны. И твоё сердце будет в целости и сохранности там, где ему и место — с ним.

У меня слёзы текут, каждый солёный след — дань уважения словам, которые я не могу позволить себе произнести. Люцифер смахивает их подушечками больших пальцев, затем прижимается своим лбом к моему.

— Не плачь из-за меня. Я не заслуживаю. Даже если проживу ещё миллиард лет, я никогда не заслужу твоих слёз.

— Зачем? — удаётся мне прохрипеть. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что он нуждается в тебе больше, чем ты во мне. И даже если бы я был достоин искупления, у меня нет души, которую нужно искупать. И ты знаешь, что это правда. Ты просто слишком великодушна, чтобы признать это вслух. В противном случае… Если бы у меня действительно была душа, именно ты могла бы спасти её. Ты, с твоим острым язычком, закатывающимися глазами и злобными гримасами. — Он смеётся, но звук похож рыдание. — Ты знала, что, по крайней мере, один из нас отсюда не уйдёт. Двадцать два года назад ты была моим новым началом, и сегодня я уступлю своему концу… ради тебя.

Прежде чем я успеваю прошептать ещё хоть слово, прежде чем начинаю умолять его остаться со мной, он прижимается своими губами к моим, крадя дыхание, воспоминания и сердце. Лишая воспоминаний о его щеке, прижатой к моему обнажённому животу, и о моих пальцах, танцующих в его выгоревших на солнце волосах. Стирая ночь, когда он заставил меня задрожать, кончить и посмотреть в лицо самым тёмным, самым честным частям меня. Изгнать дикое и безрассудное существо, которым я стала с ним, и оставить позади женщину, которая так безрассудно влюблена в демона, что готова рискнуть всем своим существованием только для того, чтобы спасти его от него самого. Кусочки того, кем я была всего несколько мгновений назад, постепенно стираются, пока его язык изгоняет все следы его присутствия. И когда он отстраняется, я смотрю на безумно великолепное существо передо мной, мои глаза широко раскрыты, губы горят…

И я в замешательстве хмурюсь.

Люцифер отступает, выглядя более довольным собой, чем обычно. Даже в трагедии он остаётся самоуверенным ублюдком. Я даже не знаю, почему он здесь, если с самого первого дня только и делал, что обманывал и манипулировал нами. Именно из-за него Легион уступил Душам. И теперь он хочет помочь?

— Прощай, Иден. Помолись за меня, — говорит он, прежде чем отвернуться.

Я хмурюсь сильнее, и мне хочется спросить, что, чёрт возьми, он имеет в виду, но потом я понимаю, что он не убегает, не бросает Сем7ёрку и Тёмных, чтобы спасти свою шкуру, как я предполагала. Он идет прямо к Легиону — ко Многим. Шагает сквозь ураган и шквал пуль, чтобы противостоять брату, которого предал. Встретить свою судьбу. Странное чувство паники сжимает мою грудь, и я зову его. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной, с моей сестрой и с Легионом. Но не хочу его смерти. Я не хочу, чтобы он жертвовал собой, даже если он самое злое существо на земле.