— Ты где опять шлялся, паскуда?

— Да здесь я был. Где мне еще быть?

— Ты долго еще собираешься под юбку к Ленке лазить? — недовольно произносит Егор в полголоса.

Слегка сжимаю бока Чики шенкелями, направляю ее в противоположный конец манежа. Она делает несколько шагов и останавливается. Вот упрямая. За спиной раздается перепалка между Тимуром и братом. Ложусь ей на шею, спрашиваю:

— Что опять не так? — она и ухом не ведет засранка. Стоит как вкопанная.

Она ведет себя так с тех пор, как я оставил ее. Передал другому наезднику и ушел. Чика тяжело переживала мой уход. Пару месяцев отказывалась от тренировок. Я всерьез начал опасаться, что она и вовсе выйдет из строя. И все мои труды пойдут насмарку. Это было бы очень обидно. Она умная и перспективная. Нынешнего наездника слушается, даже берет призовые места на конкурсах, а на меня теперь в большой обиде.

Мы были вместе пять лет. Она изначально была очень вредной и своенравной. Такой противной, что ее чуть было не забраковали. Я попросил тренера, дать мне месяц на налаживание контакта с ней. Иван Борисович, махнул рукой и сказал: «Делай, что хочешь!» Я таскал ей самые сладкие яблоки, украдкой кормил рафинадом. Чистил ее, больше чем того требует стандартный уход за лошадью. А еще водил на озеро. Она обожает плавать. И чуть что, требует водные процедуры. Ее первоначальная кличка Черника сама собой трансформировалась в Чику и прилипла к ней навсегда. В ее паспорте числится развернутое имя, но в жизни она даже не откликается на него. Чика продолжает стоять как застывшее изваяние. Сильнее сдавливаю ее бока… ноль на массу. Спрыгиваю на землю, отворачиваюсь от нее.

— Да, ну тебя… — собираюсь уйти, но в этот момент ощущаю ее морду, тычущуюся мне в плечо и легкий укус. Оборачиваюсь. Чика смотрит мне в глаза, раздувает ноздри. Уши плотно прижаты к голове. Верхняя губа подрагивает. — Вот что тебе нужно? Что!? — не выдерживаю я. — Не могу я приходить чаще. Понимаешь!?

Вот, как ей объяснить, что каждый приход сюда. Это лишний скачок кортизола в моей крови.

— Думаешь мне просто!?

— Вот иди и жри теперь свои фаршированные перцы! — кричит Егор. — Я что нянька за тобой с ложкой бегать? — Смеюсь утыкаясь носом в влажный мягкий нос Чики. Она издает легкое протяжное ржание, перебирает передними копытами, утаптывает песок. Снова запрыгиваю на нее. Запускаю в легкий галоп, делая круг по манежу. Останавливаю около смеющегося Тимура.

— Что ты ей там нашептал? — продолжает смеяться.

— Я сказал жри иди! — орет Егор с крыльца. — Бл…ть! Вся квартира, вся машина и весь кабинет… все провонял!

— Что это с ним?

— Да ничего. Попросил Ульку приготовить фаршированный болгарский перец. А он его ненавидит. Чуть не блюет от запаха. Она вчера огромную кастрюлю наварила, а я домой ночевать не пришел. Я забыл если честно. Ни за что не пропустил бы ужин, если бы знал, что Улька расстаралась.

— Тимур, твою мать! Я его сейчас выброшу!

— Пойдем, — зовет меня с собой. — Я тебе выброшу! Ульяна тебе голову откусит если узнает, — произносит Тимур косясь на брата. Передаю повод Илье заходящему в манеж. Я прервал их тренировку. — И ничего он не воняет, — бормочет себе под нос Тимур. На самом деле я тоже никакого запаха не чувствую.

— Все, идите уже отсюда! — отмахивается от нас Егор, залипая взглядом в мониторе.

— Я на выходные кукурузы вареной у нее попрошу, — произносит Тим и не дожидаясь реакции брата, захлопывает за нами дверь.

— А кукуруза ему чем не угодила?

— Та же херня, что и перец, — смеется Тимур, шагая в направлении столовой.

Новая буфетчица подогревает в микроволновке перец, раскладывает его на тарелки. Наливает нам чай.

Тим улыбается, разглядывая пышные формы молоденькой девчонки. Подмигивает ей, вздыхает.

— А теть Оля куда делась?

— На больничном, внучку за себя отправила, видишь. Катюх, а ты чего не в школе?

Девчонка цокает, ее щеки заливает румянец.

— Я школу в прошлом году окончила, Тимур. Тебе, по-моему, это прекрасно известно, — улыбается и отворачивается.

— Смотри, хорошая девчонка, — шепчет мне Тим, проживав первую порцию фарша с рисом. — Нахера тебе эта гадючка сдалась? Ну и что, что сиськи классные. У Катьки вон смотри, в два раза больше.

— А че сам с Катькой не замутишь? Блин, вкусный перец. Чего Егор Саныч выделывается?

— Да, ну его. У него, наверное, уже старческое… Я с малолетками не связываюсь. За ней же ухаживать придется. А я не любитель этих уси-пуси. Да еще бабушка ее хай поднимет. Вдруг она меня соблазнит, а я с собой не справлюсь и че потом? Жениться? Я знаешь ли, ближайшие пятнадцать лет не планирую. Это ты у нас с телками нянчишься. Точнее с кобылами.

— Больше не нянчусь ни с телками, ни с кобылами, сам же видишь.

— Хочешь сказать, что с Аликой все? — громко отпивает чай из кружки.

— Наверное, — пожимаю плечами, а у самого мотор стучать быстрей начинает, тарахтит как заведенный. Прошла ровно неделя. Первые пару дней вообще тоска была, хоть на стену лезь, сейчас чуть попустило. Так и пройдет, главное не пересечься с ней ни где. — Ты видишь ее?

— Бывает… вчера утром видел. В такси садилась, на работу, наверное, ехала. Ее батя Егорке хвастался, что она работать в отделе маркетинга начала. Этот мне сразу вывалил гору претензий, по поводу моего разгильдяйства. Еще Алику мне в пример не ставили, — закатывает глаза.