Да, пошел ты, обиженка! Придурок, ненавижу тебя! Разворачиваюсь на пятках и широкими шагами иду к себе в комнату. Нашла из-за кого страдать! Да у меня таких десять будет! Нет сто! Тысяча таких же Алёш будут сворачивать шеи глядя на меня, а мне будет все равно. Задыхаюсь, заваливаясь в разобранную смятую постель. Не нужны мне другие Алёши, этот нужен… А я ему похоже не нужна. Горько, больно, обидно, тяжело и невыносимо трудно думать о том, что я ему больше не нравлюсь. Значит все, что было между нами, было ложью…

Папа приедет только послезавтра. От одиночества хочется лезть на стену. Утыкаюсь лицом в подушку. Я одна, совершенно одна… Перевернувшись на спину смотрю в потолок. От рома кружится голова. Наверное, потому что я толком ничего не ела сегодня. Сползаю с кровати и бреду к холодильнику. В нем полно еды, часть из которой я приготовила сама… для папы, но внеплановая командировка заставила его уехать сегодня рано утром, поэтому все это, скорее всего, придется выбросить. Хлопаю дверцей, к горлу подкатывает тошнота. Не есть я хочу, а поговорить с кем-нибудь. Лучше всего с ним, но ему я больше не нужна.

Голова кружится и мутится. Хочется на воздух. Просто пройтись по улице. Немного прогуляться. Как есть, не переодеваясь и даже не причёсываясь, застегиваю трикотажную домашнюю кофту, накидываю капюшон и сую ноги в выменянные на туфли, Олеськины кроксы. Засовываю телефон в карман свободных трикотажных брюк и выползаю в подъезд.

На улице свежо. Прохладный ветерок обдувает мои от чего-то горящие щеки. Голова продолжает кружиться. Смотрю вперед, обнимаю себя руками. Медленно иду по улице, огибая наш двор, захожу во двор старой девятиэтажки. Именно здесь я собиралась кинуть Дровосека, не заплатив за проезд. Ноги сами привели меня в это место.

Густые сумерки опускаются на город. Качаюсь на скрипучей качели, искоса поглядывая на мальчишек, сидящих на лавочке, вдвоем играющих в какую-то игру на одном телефоне. Мимо пролетает девочка на самокате. Несколько молодых мамаш, пытаются увести орущих и упирающихся малышей из песочницы.

— Тиша! Тиша! Где ты есть, бессовестный!? — кричит пожилая женщина с балкона.

— Да, чего ты орешь? Сдох твой Тиша в прошлом месяце! — отвечает ей сварливый голос этажом выше.

Лавируя между припаркованных машин курьер на велосипеде с желтым коробом за плечами проносится мимо.

Мужчина и женщина громко ругаясь идут к подъезду. Мужчина несет два тяжелых пакета с логотипом «Пятерочки».

Поворачиваю голову в другую сторону. Пара. Парень и девушка медленно идут через двор держась за руки. Останавливаются около подъезда. Целуются…

— Лика, домой немедленно! — вздрагиваю и чуть было не подрываюсь с места от крика женщины, роющейся в сумке в поисках ключей. Мужчина кряхтит и бухтит себе под нос ругательства, устав держать тяжелую ношу. Один из пакетов опускает на землю. Девочка, недавно пролетевшая мимо меня на самокате, подъезжает к ним.

— Ты возьмешь, па? — пытается всучить отцу еще и самокат в довесок к пакетам. Недовольный мужик тихо возмущается. Подхватывает одной рукой оба пакета, другой цепляет самокат, шагает через порог следом за женой и дочкой.

Постепенно люди вокруг испаряются. Спустя какие-то полчаса, я остаюсь совершенно одна. Только я и противный скрип ржавого метала. Поднявшийся ветерок шевелит мои волосы, выбившиеся из-под капюшона. Телефон в кармане вздрагивает. Наверное, это он! Спешно вытаскиваю телефон, смотрю на дисплей… Папа.

— Да, — прочищаю горло.

— Дочь, у тебя все в порядке?

— Конечно.

— Точно?

— Да, все хорошо.

— Ты дома?

Застываю на мгновенье. Шелест шин проезжающей машины, выдает меня.

— В магазин вышла.

— Будь осторожней, поздно уже или ты не одна?

— Одна. Я уже иду домой. Не волнуйся, — стараюсь говорить бодрым веселым голосом.

— Дочь, я скорее всего задержусь до вторника.

— Хорошо.

Папа говорит еще что-то, слушаю его в пол-уха параллельно прислушиваясь к странному писку, доносящемуся с другого края детской площадки. Только обойдя игровое пространство, понимаю, что писк исходит от мусорных баков. Может это галлюцинации? Может это алкоголь, бродящий по моим венам и кружащий неясную голову подкидывает мне какие-то ведения. Развернувшись, решительным шагом направилась к выходу. Писк остается позади, мои шаги становятся шире и решительней. Завернув за угол, практически перехожу на бег.

Никого там нет. Еще не хватало по помойкам лазить. Убеждаю себя, спеша к дому. Останавливаюсь около подъезда стою с минуту. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом иду обратно.

Худющий, страшненький котенок замотанный в пакет, каким-то чудом прогрыз дыру в плотном полиэтилене и тем самым спас себе жизнь, не задохнулся. Пакет лежал практически на самом дне мусорного бака и шевелился. Подсвечивая себе телефоном, сходя с ума от отвращения и подступающей тошноты, я перевесилась через борт вонючего контейнера и вытащила его. Котенок громко пронзительно мяукает, а я прижимаю его тщедушненькое тельце к груди и реву. Сижу на грязном асфальте около помойки и рыдаю, позабыв об отвращении и брезгливости. Утерев рукавом кофты бегущие слезы и сопли снова набираю Дровосека. Если он сейчас не возьмет трубку, больше ему не позвоню.