Подъезжает ко мне. Смотрит снизу-вверх, взглядом требуя освободить ей дорогу. Не двигаюсь с места, продолжая преграждать ей путь. Смотрю в ее глаза. Они словно стеклянные. Смотрят в упор, но при этом кажется, что сквозь меня. Веки отекшие и покрасневшие. Тонкая сеточка красных капилляров покрывает белки глаз. Она плакала. Возможно плакала всю ночь. Но сейчас даже бровью не ведет. Смотрит надменно и нагло.

— Ели ты собираешься целый день торчать здесь со скорбным выражением лица, то лучше проваливай.

— Как это произошло? — единственное, что мне удается выдать полушёпотом.

Я вижу, как вздымается ее грудь под плотной белой тканью, как бешено колотится венка на шее, как сжимаются пальцы, на ногтях которых нет никакого покрытия. Все ее тело кричит о волнении, но на лице непроницаемая маска.

— А как по-твоему это могло произойти? Неужели папа не поведал тебе предысторию?

Да хер его знает? Может и рассказывал что-то. Разве я его слушал. В моей голове калейдоскопом крутились воспоминания. Я буквально несколько минут назад осознал весь масштаб трагедии, когда увидел ее своими глазами.

Она намеренно приближается еще ближе, касаясь своими ногами, моих ног. Отхожу в сторону, все же пропуская ее. Наблюдаю за тем, как она проезжает мимо меня и удаляется в направлении своей комнаты.

— Похоже не рассказал… — усмехается. — Я просто была обдолбаной, — снова усмешка, но уже какая-то горькая. — Разве можно было ожидать от меня чего-то другого? Не справилась с управлением. Закономерный исход.

Следую за ней. Рука сама тянется, чтобы коснуться ее плеча. Она словно почувствовав это, слегка ведет им. Оборачивается в пол-оборота.

— Наведи порядок на кухне и проваливай, — ее голос режет как бритва.

Собрав всю волю в кулак огибаю коляску, становлюсь перед ней, ноги сами подгибаются, присаживаюсь на корточки. Смотрю в глаза. Алика отводит взгляд. Дышит глубоко и прерывисто. Словно вот-вот разрыдается.

Сердце сжимается до размеров горошины. Внутри все горит, полыхает и плавится. Алика… Моя Алика. Вредная, высокомерная зараза. За что судьба так с ней? Почему? Почему вот так? Ну и пусть бы дальше гуляла и развлекалась. Пусть бы дальше наслаждалась жизнью. Веселилась и смеялась. Танцевала на своих высоченных каблуках и носила микроскопическую одежду. Украшала бы этот мир собой и своей беззаботностью. За что ей это? Она ведь не справится…

— Нам пора выдвигаться? Пробки, — произношу сглотнув, с трудом поборов в себе желание коснуться ее руки.

— Ты, наверное, не расслышал? Я уже сказала тебе, что ты должен сделать и, что должен сделать потом, — слегка подавшись вперед, произносит она.

— Мне жаль тебя расстраивать, но распоряжения мне отдавать будешь не ты, — мой голос звучит ровно и уверенно. Неужели я взял себя в руки?

— Отойди! — в ее глазах сверкает искра. Освобождаю ей путь.

— Тебе нужно что-то взять с собой? Как я могу помочь тебе собраться?

— Дверь закрой!

Ладно… Минут пятнадцать у нас еще есть. Нужно поднабраться информации и оценить степень ее беспомощности. По-хорошему, поговорить бы с реабелитологом. Отец, например, многое мог делать самостоятельно. Пересаживаться из кресла на кровать, даже забираться в машину. Он самостоятельно одевался, пользовался туалетом. Мы оборудовали санузел, так чтобы ему было удобно. Он терпеть не мог жалости к себе и делал все, чтобы быстрее встать на ноги. Но он взрослый мужик, сильный духом и в неплохой физической форме, а она девочка. Маленькая хрупкая девушка. Как она справляется? Судя по тому, что ее отец говорил, все не так страшно, и она вполне могла бы встать на ноги.

Подпирая плечом дверь ее комнаты, мысленно отсчитываю время. Как на зло оно тянется словно резина. Минут пять спустя, осторожно стучу в дверь.

— Ты готова? — в ответ тишина.

Стучу громче. Никакой реакции с ее стороны. Распахиваю дверь, упираясь взглядом в кровать. Совершенно не к месту память снова подкидывает картинки из прошлого.

— «Ты любишь меня?» — млея от моих ласк, еле слышно произносит Алика. Простынь под нами смята и скомкана где-то в районе изножья кровати.

— «Люблю…» — произношу в губы, продолжая блуждать руками по ее бедрам.

— «Скажи еще!»

— «Люблю тебя… Безумно тебя люблю!»

— «Всегда будешь любить?»

Перекатываюсь на спину, переворачивая ее на себя. С ума схожу от ее тела. От бархатной кожи. От волос, струящихся по обнажённой спине и прикрывающих шторкой грудь. От припухшим губ и от осоловелого, словно пьяного взгляда.

— «Всегда буду…»

Я тоже пьян. Пьян от ее глаз, вздохов, влажных глубоких поцелуев, от нежных и проворных пальцев, ласкающих меня сначала робко, а затем смелее и смелее.