— Конечно соскучилась, мама ведь все-таки, — Дровосек улыбается, поддевая кончик моего сникшего носа пальцем.

— Руки грязные! — морщусь я, когда он сгребает меня в охапку. — Отвезешь меня домой?

— А надо? — чмокает меня в нос. — Оставайся сегодня у нас, отец же все равно в разъездах.

— У меня ребенок, Кир, — тяжело вздохнув, произношу я.

— Точно. Как я мог забыть. Ты нас познакомишь? — улыбается хитро.

— Ты напрашиваешься ко мне в гости?

— Может быть.

— Нет, я тебя боюсь, — улыбаюсь.

— Не бойся, — смеется уткнувшись носом мне в шею.

— Ладно, поехали.

— Как быстро ты согласилась.

— Она, наверное, загадила всю квартиру.

— Воооот, а была бы она котом, а не кошкой…

— То питалась бы нектаром и какала бы фиалками, как комарик.

— В точку.

— Ты за ней уберешь? — смотрю в глаза с надеждой.

— Это твоя дочь!

— Все понятно, — разочарованно поджимаю губы. — Как делать детей, так вместе, а как подгузник поменять…

Дровосек смеется мне в ухо, продолжая меня обнимать.

— Лик… — А когда?

— Что, когда?

— Когда мы потренируемся делать детей?

— У меня уже есть ребенок. С меня пока достаточно. И вообще он и твой тоже. Если бы ты сразу ответил на мое сообщение, я не поперлась бы пьяная в соседний двор, лазать по мусорным бакам, — шлепаю его по плечу.

Дровосек тяжело вздыхает.

Конец первой части.

Год спустя

— Нет, папа! Я не хочу! Только не он!

— Почему?

— Пожалуйста, папочка, верни Андрея.

— Не думаю, что он захочет дальше с тобой работать.

— Пожалуйста… — смотрю на него умоляюще.

— Я предупреждал, что нянчиться с тобой не буду.

— Ты совсем меня не любишь и не любил никогда! — давлю на самое больное глядя отцу в глаза.

— Напрасно ты так считаешь, — с горечью в голосе говорит папа. — Пройдет время, и ты еще скажешь мне спасибо. Собирайся, Лика! Если ты будешь продолжать упираться. Я положу тебя в больницу. Там никто не будет обращать внимания на твои истерики. Я тебе не Дорофея, — чеканит папа резким рассерженным голосом.

Недавно выяснилось, что сестра ждет ребенка. Ее экстренно положили на сохранение, и папа перевез меня к себе, облегчив жизнь мужу Доры, который был рад избавиться от свояченицы и наконец смог вздохнуть полной грудью.

Я не просила сестру забирать меня из больницы. Это была исключительно ее инициатива. Я планировала тихо мирно умереть от истощения, полностью отказавшись от еды.

— Я не поеду.

— Поедешь!

— Отвези меня сам!

— Мне некогда, я работаю если ты забыла!

— Пусть вернется Андрей, я извинюсь перед ним, — опускаю глаза.

— Хватит!! — папа лупит ладонью по столу.

От этого хлопка у меня закладывает уши. Чашка с недопитым кофе и стакан с водой подскакивают создавая характерный глухой звук удара. На лице отца гнев. Вены, вздувшиеся на висках пульсируют, глаза налиты кровью, губы сжаты в тонкую нить.

— Ты понимаешь в чем ты обвинила человека? Ты думаешь это шутки!? Да, я чуть было его не убил! Что было бы, если бы я не услышал запись!

— Он меня трогал! Прикасался ко мне! — теперь кричу я, стирая слезы, набегающие на глаза, резким движением пальцев.

Я знаю, что лгу сейчас. Клевещу на человека совершенно напрасно. Но я не хочу никого видеть рядом с собой. Не хочу видеть жалости в глазах посторонних людей, учитывая то, что мои близкие меня не жалеют. Он оказался совсем не дураком. Сделал аудиозапись того, как я угрожаю ему. Обещаю, сказать отцу, что он пристает ко мне, пользуясь моим беспомощным положением. Но отец слишком щедро оплачивал его услуги, чтобы он так просто отказался от этой работы.

— Лика, он врач… Профессионал своего дела. Он мог поставить тебя на ноги. Тебе всего лишь нужно было приложить минимум усилий. Минимум… — в голосе отца горечь.

Он снова разочарован во мне. Ну что ж, стабильность — это совсем неплохо, даже хорошо, я бы сказала. Хоть в чем-то я преуспела. Здесь я себе не изменяю и по праву могу гордиться этим.

— Да!? А ты был на моем месте? Ты знаешь, чего мне стоит лишнее движение. Ты знаешь, какую боль я терплю!?

На самом деле боль физическая, ни что по сравнению с болью душевной, которая гложет меня изнутри. Эта боль царапает мое сердце, скребет длинными острыми когтями, заставляя его изнывать от тоски и нескончаемой печали. Эта боль топит меня, как неиссякаемый ливень, проливающийся водопадом и одновременно с этим, иссушает мою душу, словно горячий сухой ветер в пустыне, перегоняющий по раскалённому песку колючие кустарники перекати-поле. Эта боль мучает меня: каждую секунду, каждую минуту, каждый час, каждый день… Иногда затихает ненадолго, как правило во сне или в минуты пробуждения, когда отойдя ото сна, я не до конца разделяю сон и явь и еще не осознаю своего истинного состояния.