— Прости, я больше не буду.

Чика довольно резко дергается с места, но почти сразу выравнивает шаг. Теперь его рука лишь едва-едва касается моей талии. Мне должно стать легче. Должно отпустить, но ощущаю я себя гораздо паршивей чем раньше. Нужно было быть тверже с ним. Не стоило поддаваться на его уговоры и коварный обман. О какой дружбе между нами может идти речь!?

— Шенкель — это внутренняя часть ноги от колена до щиколотки, обращенная к коню, — слегка переведя дух, Дровосек произносит довольно спокойным голосом. Смотрит в сторону. — В зависимости от силы нажатия…

— Ты издеваешься!? — выкрикиваю я, замечая, как навостряются уши Чики.

По его лицу пробегает едва заметная судорога, он несколько раз моргает, будто пытается очнуться от какого-то морока.

— Ты слышишь себя? Кому ты об этом говоришь! В моих ногах нет силы!!

— Будет!

— Не будет!

— Ты совсем не даешь себе шанса!

— Мне нужно было умереть в ту ночь… — едва шевелю онемевшими губами.

— Ты сделала это специально, да!? Это не несчастный случай? — его голос срывается.

Мы кричим друг на друга посреди широкой поляны. Неподалеку от нас пасутся лошади, где-то в далеко снуют люди. Но мой мир сейчас ограничивается до мизерного пространства… В нем я и он, а еще эта лошадь. Его лошадь, и мне с нее не спрыгнуть и не убежать. Она топчет копытами пожухшую траву, издает тихое фырчанье, слегка ведет головой, пригибая уши.

— Зачем!? Зачем ты это сделала!? Чего тебе не хватало в жизни?

— Я тебе изменила, — произношу практически по слогам, сама не веря в то, что говорю это.

— Не ври. Ты просто избалованная девчонка, пресытившаяся жизнью. Ты говоришь это, чтобы я оставил тебя в покое. Думаешь я совсем идиот и не собрал эти пазлы? Ты просто не хочешь, никого рядом с собой, потому что не терпишь жалости к себе. Тебе тяжело ощущать себя жалкой. А я не собираюсь тебя жалеть! И если ты хочешь от меня сбежать, то сделаешь это на своих ногах. Если бы ты не скрыла… Зачем ты создала ту иллюзию!?

— Ты слышишь меня? Я тебе изменила.

— Прекрати! Ты встанешь на ноги! Слышишь, встанешь!

Мои щеки мокрые от потока проливающихся слез.

— Отвези меня домой, — произношу не в силах больше бороться с ним. — Я устала. Отвези меня домой.

Остаток вечера, как в тумане. Он молча ссаживает меня со спины лошади. Несет к машине, усаживает на сидение. Я опираюсь виском на стекло только что за хлопнувшейся двери, закрываю глаза. Слышу, как заводится двигатель, как машина трогается с места. А потом мы едем, и эта дорога длится целую вечность.

— Как ты могла? Я ведь твоя дочка? — в моем организме больше нет влаги. Глаза абсолютно сухие, я плачу в душе.

Мою шею сковывает корсет, ребра стянуты тугой повязкой. Мама нервно расхаживает по палате из стороны в сторону. Жует губы, непривычно бледные без помады.

— Не вздумай на него заявить! — не говорит, а шипит как змея.

— Он меня опоил и…

— Молчи!! — лицо мамы искажает уродливая гримаса. — Прекрати строить из себя невинность. Будто бы я не в курсе, что ты из себя представляешь на самом деле! Ты хотя бы понимаешь, что ты наделала, идиотка!?

Я понимаю только одно. Я уничтожила свою жизнь. Растоптала ее, сама об себя вытерев грязные ноги. Я никогда не смогу посмотреть в глаза Кириллу, — скудные слезы солью щиплют глаза.

— А ты как хотела!? Думаешь, мало красивых вокруг? Да я столько связей подключила, чтобы устроить ваше знакомство. Столько сил потратила! Тебе нужно то было… зажмуриться и потерпеть разок. Всего раз! Сейчас бы не здесь лежала, а подписывала бы контракт на кругленькую сумму, — каждое ее слово как плевок ядом в душу.

Как я могла поверить ей? Это ведь мама… Разве мамы поступают так со своими детьми?

Мама не стала, ждать заключения врача, ее не интересовало, насколько сильно я пострадала. Я опозорила ее своей выходкой и мне, по всей вероятности, больше не было прощения. В тот же день, даже не попрощавшись со мной, она улетела в Эмираты, а оттуда в Штаты. Спасать свою позднюю молодую любовь от финансового краха. Какими средствами собиралась спасать неизвестно. Ведь я, ее подвела.