Если бы не волнение на водной глади, я решил бы, что они переплыли на противоположный берег. Лошадь черная, волосы у девчонки черные. И ночь - хоть глаз выколи... На расстоянии ни хрена не видно.

По ощущениям они плещутся в воде уже с полчаса, а по факту от силы минут пять. Я уселся на песок рядом с ее одеждой и уже изгрыз себе нижнюю губу, сосредоточенно наблюдая, как примерно от середины водоема расходятся небольшие волны и слышатся всплески воды. Вокруг назойливо стрекочут сверчки. Они звучат громче обычного от того, что я весь обратился в слух. Пытаюсь расслышать, о чем она говорит с лошадью. У нее очень красивый голос. Я слышал отголоски нескольких фраз, когда настиг их на краю лесной опушки. Наверное, он очень высокий. Если она испугается меня, наверняка услышу насколько. Бл..! Как их отключить? Ничего не слышно, кроме стрекотания ночных насекомых.

В моем кармане начинает громко вопить телефон, разнося звуки стандартной мелодии на всю округу. Пытаюсь отключить звук, не переставая следить за движениями на воде. Наконец отключив звук, врубаю фонарик и направляю луч в их сторону. Что там происходит? Девчонка плещется около лошади, та мотает головой. Она тонет что ли? Бросаюсь в воду и секунд через двадцать обхватываю тонкую талию. Она брыкается и даже кусается. Отчаянно молотит меня руками и ногами пока я тащу ее к берегу.

– Отпусти меня, придурок!
– визжит во все горло. И правда высокий. От ее визга я даже оглох на секунду.
– Отпусти! Отпусти!!
– выгибается дугой, вихляется и извивается, а я все не могу разомкнуть руки.

Понимаю, что держать ее дальше нет необходимости. Под ногами проминается илистый грунт, делаю еще несколько шагов и ставлю ее на твердую поверхность берега. Лошадь фырча выбирается на песок немного левее от нас. Девчонка сверкает в меня возмущенными глазами. У меня дыхание перехватывает. Точно она… Скольжу взглядом по тонкой фигурке, она словно из фарфора белая-белая. Пока залипаю на ее стройных ножках, эти ножки собираются дать деру. В несколько широких шагов она подбирается к своей одежде, но схватить ее на успевает. Я оказываюсь быстрее, и мы делим ее гардероб почти пополам. Я все же урываю большую часть. В ее руках та самая толстовка, капюшон которой и скрывал ее лицо первые несколько ночей, а в моих джинсы и футболка.

– Отдай!
– взглядом указывает на свою одежду в моих руках. Улыбаюсь и отрицательно мотаю головой.
– Что тебе от меня нужно?
– спрашивает попятившись назад, оглядываясь на лошадь, которая мирно пасется на опушке ближе к лесу.

– Как тебя зовут?

Она смотрит на меня озадачено.

– Ты больной? Ты выволок меня из воды, чтобы спросить, как меня зовут?
– снова стреляет глазами в лошадь и прижав толстовку к груди шарит в ее кармане.

– Ты тонула! Я тебя вообще-то спас!

– Ненормальный!
– закатывает глаза, продолжая пятиться.

– Это вместо спасибо?

– Я что, просила о помощи? Отвали от меня! Не приближайся, - делает еще шаг назад.

– Осторожней!
– кричу я, за секунду до того, как она запинается о торчащий из земли булыжник и навзничь приземляется на спину. Наклоняюсь над ней.
– Больно?
– уточняю за чем-то. По глазам вижу, что сейчас разрыдается. В серых глазах плещется страх, дыхание сбитое. Она буксует босыми ногами по песку пытаясь подняться. Продолжает одной рукой прижимать к груди кофту другой шарить по ней в поисках кармана. Что у нее там? Шокер или скорее всего перцовый баллончик, вероятней всего она его потеряла.
– Я отдам тебе вещи. Давай помогу подняться!
– протягиваю руку, касаюсь ее плеча, но тут же получаю хлесткий шлепок по ладони.

– Не прикасайся ко мне и отойди подальше! А лучше вообще уйди! Забирай лошадь и вали отсюда! А то… - шипит на меня зло.

– А то, что?
– нависаю над ней. Вот это ничего себе… Ни хрена себе наглость. Сперла мою лошадь, а ведет себя так, будто одолжение мне делает разрешая ее забрать.

Через доли секунды я, спотыкаясь о камни, несусь к воде с жутким жжением в глазах и диким першением в горле. Она, видимо, догадалась зажмуриться, распыляя перцовый баллончик мне в лицо, а вот дыхание затаить не догадалась. Поэтому раздирающий ее горло кашель разносится позади меня, удаляясь по направлению к лесу, пока я умываю лицо в мутной озерной воде.

Когда я пришёл в себя и начал различать силуэты предметов, понял, что она смылась. И лошадь тоже увела. Вот зараза… Теперь я тебя из принципа достану, где бы ты не пряталась.

Два полумесяца от ее зубов так и застыли синими дугами на моем предплечье. Глаза словно засыпаны солью, но зрение вполне четкое. Босиком унеслась. Поднимаю с земли пару летних ботинок на шнуровке. Золушка прямо… Тридцать шестой размер. При ней не было ни рюкзака, ни сумки. Значит, живет где-то поблизости. На песке, теперь уже вибрирует, а не звенит на всю округу брошенный мной телефон.

– Чего тебе, дядь Вень!?

– Так это… Я пришел, а тебя нет. И лошади этой нет… - бормочет мужик.
– Ты где Тим Саныч? Я уже хотел Егору Александровичу звонить, - говорит взволновано.

– Не вздумай! Я сейчас вернусь! А чего это ты меня проверяешь, а? Я же сказал тебе: будь дома… Пока ты работаешь только в день.

– Волнуюсь я за тебя.

– Не волнуйся! Иди домой! Все нормально!

– А как же лошадь? Убёгла, что ли?

– Убёгла… Нагуляется и вернется, тебя это не касается.