Однажды став матерью, ты остаешься матерью навсегда. Даже для детей, которых ты не рожала.

Даже не взглянув в ее сторону, Картер вежливо благодарит ее и заказывает шампанское. Бросив на него задумчивый взгляд и натянуто улыбнувшись мне, она ускользает, оставляя за собой аромат Chanel No. 5 и разочарование.

— У тебя есть поклонница, — замечаю я, расстилая белую льняную салфетку у себя на коленях. — Часто сюда приходишь?

— Пару раз в месяц, наверное. Еда потрясающая.

— Как и вид из окна.

Картер знает, что я говорю не об океане. Самодовольно улыбаясь, он наклоняет голову и откидывается на спинку стула.

— Ты ревнуешь?

— К девочке-хостес? Нет. Но вот цвет ее лица – это совсем другая история.

— Он приятный? Я не заметил.

— Как предусмотрительно с твоей стороны.

— Я знаю, ты думаешь, что у меня нет манер, но на самом деле они у меня есть. Смотри, я даже знаю, какой вилкой есть первой.

Он берет вилку, лежащую рядом со своей тарелкой, и машет ею передо мной.

— Очень впечатляюще. Было бы более впечатляюще, если бы на нашем столе было больше одной вилки.

— Боже, какая ты суровая. Сейчас ты скажешь мне какую-нибудь глупость, например, что мы не поженимся.

Я прячу улыбку за ладонью и жалею, что его дерзость была такой милой.

Подходит наш официант и заводит светскую беседу с Картером. Я краем глаза наблюдаю за ним, таким непринужденным в этой роскошной обстановке, таким красивым и уверенным в себе, и удивляюсь его неуверенности, о которой он так небрежно упомянул. Я думаю о терапии, которую он проходит, и о том, какие проблемы, возможно, нужно решить такому человеку, как он.

Судя по всему, что я о нем читала, он жил в роскоши, доступной немногим.

— София, ты не возражаешь, если я закажу для нас?

— Вовсе нет.

— Аллергии есть?

— Никаких.

Картер поворачивается к официанту и продолжает заказывать нам еду. По-японски.

Закончив, официант почтительно кланяется и уходит с легкой улыбкой, заметив мое ошеломленное выражение лица.

— Да ладно тебе, — растягивая слова, произносит Картер, разворачивая салфетку. — Ты же не думала, что ты здесь единственная, у кого большие мозги, не так ли?

— Нет, но японский?

— Ты впечатлена?

— Основательно. Ты много времени провел в Японии?

— Никогда там не был. Но я провел много времени в суши-ресторанах. Боже, жаль, что у меня нет с собой телефона. Я бы сфотографировал это потрясенное выражение твоего лица.

— У тебя нет с собой мобильного? У такого человека, как ты? Что, если кому-то понадобится связаться с тобой?

Его улыбка такая же нежная, как и взгляд.

— Они могут подождать. Я на свидании. — Картер понижает голос до шепота и наклоняется ближе. — Я бы сказал «со своей будущей женой», но я не хочу, чтобы меня зарезали на глазах у всех этих людей.

— Хорошее решение.

Мы отодвигаемся друг от друга, когда официант подходит, чтобы зажечь свечу на нашем столе, но наши взгляды не отрываются. Картер передвигает ногу по полу, так что она оказывается рядом с моей. Мой пульс бьется так же громко, как волны.

Когда официант уходит, Картер бормочет: — Спасибо.

— За что?

— За то, что не отменила свидание.

Я смотрю на воду и позволяю своему взгляду задержаться на последних отблесках золотого солнечного света на волнах. Чайки кружат и кричат над головой.

Внизу, на песке, крошечные пятнистые куличики носятся туда-сюда, подстерегая волны. Воздух пахнет солью и морскими водорослями, а ветерок нежный и теплый.

Мы с Ником часто брали Харлоу на пляж, когда она была маленькой. Дочь любила играть в песке, с радостными криками убегать от волн, охотиться за ракушками. Кажется, что только вчера она была ребенком.

Внезапно на меня накатывает щемящее чувство меланхолии.

Время летит так быстро. С каждым днем песок в песочных часах сыплется все быстрее и быстрее, пока внезапно не остается ни крупинки. И нас тоже.

Картер тихо спрашивает: — О чем ты думаешь?

Сглатывая комок в горле, я бормочу: — Иногда жизнь так прекрасна, что это может разбить твое сердце.

— Потому что всему приходит конец.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. Удивленная, что он понял, я киваю.

— Ты веришь в жизнь после смерти?

— «Верить», возможно, неподходящее слово. Больше подходит «надежда». А ты?

— То же самое. — Он улыбается. — Мой отец любит говорить, что человечество создало идею Бога, чтобы справиться с нашим экзистенциальным страхом смерти, но я думаю, что это просто для того, чтобы позлить людей.