— Это кто?

— Это мы, — ответил один из мужчин.

— Кто это мы?

— Милицию не узнаете?

Милицию она не узнала, но поскольку милиция недавно была, то сомнений не оставалось. Все-таки дверь женщина не открыла.

— Кости нет дома.

— Когда придет?

— С минуты на минуту.

— Откройте, мы подождем в квартире.

— Не стану я открывать…

— Тогда выломаем дверь.

В передней помолчали. Затем замки нехотя звякнули. Пока они щелкали, мужчины нацепили на лица черные наглазники с прорезями. Увидев их, женщина тихонько ахнула:

— Чевой-то в масках?

— Милиция теперь в масках.

Они вошли, грубо ее отстранив. И, к удивлению Максимовны, стали раздеваться: сняли куртки и аккуратно повесили их в передней. Милицейской формы на них не оказалось, отчего черные наглазники глянулись еще более устрашающе. Незваные гости прошли в большую комнату. Максимовна всполошилась:

— Ребята, чего нахальничаете?

— Дайте-ка глянуть вашу руку, — попросил один.

— Это к чему?

Но он уже взял ее, закатал халат до локтя и вдруг ладонью зажал женщине рот. Второй мужчина мгновенно извлек из сумки шприц и сделал ловкий укол. Они постояли, пока женщина не обмякла и не закатила глаза. Уложив ее на тахту и связав на всякий случай ноги-руки, мужчины прошли в переднюю, сели и стали ждать…

Через полчаса замки задергались и заскрипели так, словно в них копались отмычками. Наконец дверь поддалась. Костя шагнул в переднюю, пошатнулся, успев схватиться за стенку. Его блуждающий взгляд успел заметить и двух мужчин:

— Во, блин, никак отморозки…

Продолжить фразу он не успел: от сильного удара в подбородок голова ударилась затылком о стену и Малахеев бы рухнул на пол, не подхвати его сильные руки. Эти же руки закатали ему рубашку и сделали укол. От выпитой водки, от удара и от укола парень отключился вглухую, словно умер. Мужчины подхватили его под руки, поволокли в комнату, набитую порнокассетами, и бросили на диван…

Слегка о себе. Я не выступаю на собраниях, не хожу на банкеты и не посещаю увеселительных заведений. Одинокий волк. И следственный кабинет — лучшее место для меня. Допрашиваю людей по одному, на очной ставке — по двое, и лишь на опознании набирается до десятка.

Но есть одно следственное действие, которое по общественному накалу сродни спектаклю, где режиссером выступает следователь. Уж не говоря про серьезность преступления — на мелочь следователь прокуратуры не выезжает, — приходится организовывать работу двух экспертов, двух понятых, десятка оперативников, и зачастую все это на глазах собравшейся толпы.

Для меня эти выезды что крестное знамение для дьявола. А выезды участились…

Я закусил в стоячем кафе напротив прокуратуры. И поскорее вернулся в кабинет, возле которого уже сидели вызванные. Сев, я вздохнул, отпуская съеденным сарделькам пару минут для утряски. Но телефон отпустил лишь одну минуту. Голос прокурора сообщил просительно:

— Сергей Георгиевич, на происшествие…

— Побойтесь Бога! В последнее время я только и делаю, что мотаюсь по происшествиям!

— Некому ехать.

— Как это — некому?

— Двое следователей в тюрьме работают, один болен, второй выехал на пожар, Козлова вызвал прокурор города, Катрич в отпуске, Семенова беременна, не пошлешь. Сергей Георгиевич, бери мою машину и несись. Водитель адрес знает…

Что оставалось делать? Извиниться перед вызванными и понестись. Водитель адрес знал, и я свой район хорошо знал, но уж больно по наезженному пути мы ехали. Неужели к Ольге Черепановой? Меня нехорошо кольнуло: не наложила ли она на себя руки, что опозоренные девицы иногда делают? Но машина затормозила у седьмого подъезда, где уже стоял автомобиль «Скорой помощи».

Квартира Кости Малахеева…

В передней меня встретил майор с каким-то, я бы сказал, блудливым лицом, словно он тут что-то и натворил. По квартире суетились врачи. На тахте сидела мать Малахеева и заведенно твердила скрипуче-плаксивым голосом:

— В масках они были, в масках…

Я прошел в Костину комнату. Низ живота забинтованно белел. Врач делал ему укол, а Костя не то стонал, не то сквозь зубы матюгался.

— Сейчас допрашивать нельзя, мы забираем его в больницу.

— Да что случилось-то?

Врач показал мне полиэтиленовый мешочек с каким-то окровавленным мясом:

— Половой член и все такое прочее.

— То есть…

— Его кастрировали, притом весьма профессионально.

— Кто?

— А это ваша проблема, — усмехнулся доктор.

Проблема моя, поэтому я и стоял онемелым столбом. Или молчал, потому что соприкоснулся с возмездием? Повидав на своем веку разной дряни, я понял, что без возмездия нет ни справедливости, ни истины. Но я же законник и обязан признавать возмездие только законное — через суд.