Аида подложила подушку ему под голову.

— Ты жива, сестренка… — из последних сил улыбнулся ей Майринг.

Она погладила его по щеке и не удержалась от слез.

— Не плачь… Наверно, так надо… Ведь мы…

— Что? — не расслышала Аида и наклонилась к нему.

Но Марк уже умолк навсегда.

— Они сказали, что убьют маму, — пропищала Софья.

— Закрой ему глаза! — попросила Аида.

Женщину трясло, слышно было, как стучат зубы. Пот крупными каплями выступил на лбу.

— Иди и закрой Марку глаза! — повторила Аида и взвела курок.

Ночью полил дождь. Она сидела на полу в своей комнате, не включая свет. В глуши, в темноте огромной квартиры Аида смиренно ждала, когда придут за ней. Люди Борзого или милиционеры — все равно. Она откроет любому. И не станет сопротивляться. Пусть делают с ней, что хотят. Ей на днях исполнится двадцать два года. Всего только двадцать два. А трупов на совести куда больше. С каждым трупом следует прибавить по три года жизни. Вот такая она древняя старуха!

«Мое лицо в безобразных морщинах. Кожа дряблая и сухая. Глаза водянистые, почти белые, в красных прожилках. Нижняя губа слюняво отвисла. А руки разбиты подагрой. Я сама себе надоела. Сколько можно жить, прикрываясь маской двадцатидвухлетней девицы?»

Желтая панельная девятиэтажка. Гаражи. Пустая детская площадка. Телефон-автомат.

Ей ответил приятный женский голос, уже не молодой.

— А Саши нет дома. А это Настенька?

— Да.

— Ты так редко звонишь в последнее время, что я даже не узнала твой голос. Поссорились, что ли?

— Немного. Вот решила помириться.

— Наверно, нагрубил, да? Ой, характер у него, тот еще! Весь в отца! И ведь первый никогда не попросит прощения. Намучаешься ты с ним, Настюша! Ой, намучаешься!

— Ничего, — в этом месте по правилам хорошего тона следовало бы назвать маму дружка по имени, отчеству, но Аида обошлась паузой. — Я — тоже не сахарная. В последней нашей ссоре сама виновата. Он сегодня работает?

— Нет. — Теперь она сделала паузу. — Ой, он просил никому не говорить, где будет. А сегодня, как назло, все какие-то мужики названивают, ищут Сашку. У меня даже предчувствия нехорошие. Может, натворил что?

— Я не знаю.

— Да, откуда же тебе знать, раз вы в последнее время с ним не встречались! Ладно, скажу, так и быть! Пусть потом ругается! Сашка с утра в гараже заперся, с отцовским драндулетом возится. Да ты знаешь! Развалюху эту давно пора было в металлолом сдать, а ему все жалко! Так вот, там ты его точно найдешь.

— А номер гаража?

— Да ты ведь миллион раз там бывала, Настена!

— Гаражи — они все такие одинаковые. Я постоянно путаю.

— Двадцать первый. И вот еще что. Он ведь так просто не отопрет! Таким боязливым сделался! Ты постучи три раза: один длинный, два коротких. Это у нас теперь условный знак. И передай, что скоро обед. И сама тоже приходи…

Перед гаражом номер двадцать один она зарядила пистолет и не забыла о глушителе.

На условный стук Саша Водолаз отозвался: «Щас, ма!» и щелкнул засовом.

Она не дала ему опомниться, со всей силы ударила локтем поддых, пнула ногой в пах и, прошмыгнув внутрь, заперлась с ним в гараже.

— Как дела? — спросила девушка, когда тот, выпустив обойму матерных слов, пришел в себя. — Не перетрудился?

— Ты — ведьма! Ты просто — ведьма! — Он качал головой, не веря своим глазам.

Саша сидел на деревянном подстиле. Кругом были разбросаны гаечные ключи, отвертки, прочие инструменты и просто какие-то железяки, о предназначении которых Аида не догадывалась.

— Я тебя спросила, не боишься ли ты со мной связываться? Ты ответил: «Трус не играет в хоккей». Хорошо, назовем это «хоккеем». — Она достала пистолет.

— Не стреляй! — закричал парень. — Я тебе все расскажу, а ты сделаешь вывод, виноват я в чем-то или нет.

— У меня мало времени, — возразила она. — И никто не сомневается, что ты захочешь себя выставить в лучшем свете, но я знаю тебе цену, дешевка!

Он ей казался таким же жалким, как старый «Запорожец» без колес в его гараже. Но она почему-то медлила.

Водолаз расплакался, как малое дитя.

— Это все из-за Кости! Я сейчас объясню. Мы дружим давно, со школы. Он увлекался фотографией. Ему родители купили фоторужье. Мы как-то плыли с ним по Фонтанке, мимо того дома, и я увидел на балконе твоего друга с незнакомой женщиной. Я сказал об этом Косте, и он щелкнул их. Я думал просто так, от нечего делать. Но потом он объяснил, что дом принадлежит очень крутому чуваку, и та женщина наверняка его жена…