Ему пришлось поставить меня на землю, чтобы раздеть. Мы обнажились за пару секунд и пошли к главной спальне, натыкаясь на стены, глядя друг другу в глаза и сливаясь губами в поцелуе.

Мы встали перед кроватью, оба голые, задыхающиеся. По моим венам текла любовь. Обжигающая, дикая, безмерная.

Шесть месяцев разлуки еще крепче связали наши сердца. Это время проверило нашу связь на стрессоустойчивость и сделало ее еще более прочной. Я чувствовала, как разгорается пламя – мы подошли друг к другу, наши тела сплелись, руки соединились, губы соприкоснулись, сердца забились в унисон.

Он положил меня на кровать и медленно, не спеша начал целовать каждый сантиметр моего тела. Сначала он был нежным. Терпеливым. Любящим. А потом его истинная сущность взяла над ним верх.

Его поцелуи стали укусами, нежные поглаживания превратились в хлесткие пощечины и синяки. К тому моменту, как он перегнул меня через колено и начал шлепать ладонью по ягодицам, он уже рычал и неистовствовал, а его член был тверже стали.

Я билась и стонала, пытаясь вырваться из невыносимого пламени его ударов. И мне это нравилось. Мне этого не хватало. Ничто не могло сравниться со страстью и лютостью этого мужчины, с его кипящей жизненной энергией.

В следующие несколько часов он много раз доводил нас до края. И наконец он бросил меня на кровать и прижал член к моей киске. Я вся тряслась, задыхаясь, впиваясь ногтями в уже оставленные на его груди отметины.

– Магнус. – Я рассвирепела, сжала его накачанные ягодицы, пытаясь притянуть его бедра к своим. – Ты мерзкий сукин сын. Трахни меня. Умоляю, вставь в меня свой член.

Он повел бедрами и застонал одновременно. Потом он погрузился в меня, овладевая моим телом. Он трахал меня как животное, как первобытный свирепый человек. А потом вдруг начинал заниматься со мной любовью, как мой защитник, внимательный и нежный.

Я видела перед собой и учителя, и священника, и грешника, и садиста, и величайшего любовника из всех, и верного защитника.

Наша связь была нерушимой, и это была самая большая награда, дарованная мне судьбой.

Он был моим освобождением.

Моим путешествием в неизвестность.

Моим пунктом назначения.

Моей единственной страстью.

Моим выбором.

Моим уроком греха.

Она опаздывала.

Опять.

Я мерил шагами кухню в нашей хижине, смотрел в окно и с каждой секундой терял терпение. По воскресеньям после мессы в церкви я готовил для Тинсли завтрак. Сегодня я сделал яйца, жареную ветчину и оладьи на закваске с местными ягодами.

Она ходила со мной на мессу не потому, что верила или не верила. Просто она меня поддерживала, была моим компаньоном, и мы все делали вместе.

Большинство вещей. Когда мы возвращались из церкви, она ходила на прогулку, а я готовил завтрак.

Посмотрев на часы, я сжал зубы.

Еда была готова, но теперь придется подождать, пока я разберусь с Тинсли.

Вдев ноги в ботинки, я отправился в лес.

В горах правило лето, пропахший влажной землей воздух наполняла птичья свиристель и жужжание насекомых. Я шел по гравийной дорожке между деревьями и прислушивался – где спряталась моя бесячая жена?

С тех пор, как она впервые была здесь, многое изменилось. Склоны холма усеяли небольшие постройки и вольеры. Мы переехали сюда два года назад, и она сразу организовала центр помощи животным. Летучие мыши, еноты, соколы, лисы, олени и опоссумы – она спасала всех тварей любого размера, и хищников, и травоядных.

Я построил эти здания для нее. А она наняла персонал – ветеринары и эксперты по дикой природе, которые ухаживали за больными и ранеными зверями и птицами. Вскоре все в округе знали, куда нести захворавшую животинку.

У нее было много помощников. Дейзи частенько приезжала нас навестить. Братья и сестры Тинсли и конечно же Кристиано, который еще был директором школы Святого Иоанна и жил в часе езды от нас.

Когда мы с Тинсли поженились в прошлом году, наши активы слились, и мы стали неприлично богаты. Мы могли жить где угодно и делать что угодно. Но нам нравилось здесь. Мы были совершенно счастливы.

За вольером для летучих мышей горная тропа повела меня прямо сквозь все оттенки зеленого и золотого, залитого белым светом полдня.

Я почувствовал ее еще до того, как увидел – едва заметный гул в воздухе, запах лимона и мягкое шуршание подошвы.

Свернув с тропы, я заметил ее в куче опавших листьев, на карачках. Она все еще была в своем платье для посещения церкви, синем в полоску, оттеняющем ее бледно-голубые глаза. Ее волосы сияли всеми оттенками белого и золотого, струились по спине и вились в локоны.