«Пожалуйста» – бессвязно всхлипнула я. Он услышал, но ничего не сделал.

Просто перевернул еще одну страницу.

На секунду я даже подумала, что готова удвоить наказание и сбежать в туалет. Но прежде, чем мой мозг успел отправить сигнал телу, я проиграла битву с мочевым пузырем.

Плотину прорвало, и по ногам заструился горячий поток. Моча забрызгала мне ноги и растеклась по деревянному полу, разбрызгивая желтые капли, которые долетали до его стула.

Струя изливалась, и это было одно из самых больших удовольствий и самых унизительных событий, которые со мной когда-либо случались. Я полностью потеряла контроль, испытала невероятное облегчение и жгучий стыд.

Щеки налились румянцем. Суставы заныли, и все мышцы в теле парализовало. Я не могла смотреть ему в глаза, но я его видела.

Боковым зрением я увидела, как он опустил голову, перевернул страницу Библии и продолжил читать вслух.

Я не слышала ни слова, слетающего с его губ. Лишь собственный, стучащий в ушах пульс. Шли минуты, и все мое сознание сузилось до лужи у меня под ногами, до прохлады остывающей мочи, холодящей ступни, и до деревянных ног под моими губами.

Моя гордость была глубоко задета. Глубже, чем если бы меня били, глубже, чем если бы применили телесное наказание.

Он все распланировал.

Осознав это, я прикрыла глаза. Ботинки, носки, белье – все было бы испорчено, если бы я их не сняла. Он знал, что я обмочусь.

Чертов извращенец.

Стоя с закрытыми глазами и прижатыми к ступням Христа губами, я исходила желчью и заливалась стыдом. Усталость сковала мышцы, и я начала терять равновесие. Плечи и шею скрутило. Но когда я услышала, как захлопывается Библия и скрипит стул, я поняла, что продержалась девяносто девять минут.

– Можешь отойти, – его голос раздался сзади, заставив меня содрогнуться.

Я не хотела шевелиться и открывать глаза. Я стояла в собственной моче, господи прости. Но оторвавшись от деревянных ног, я почувствовала наслаждение свободой и размяла челюсть.

Открыв глаза, я поглядела на пол. И меня окатила новая волна унижения. И ярости.

– И что дальше? – дрожащим, переполненным негодования голосом спросила я. – Тыкните меня носом в лужу?

– Нет.

– Вы же хотели, чтобы я обмочилась.

– Я хотел, чтобы ты извлекла урок. – Он аккуратно обошел меня и направился к шкафу.

– Вы всех студентов так унижаете?

– Нет. – Он взял ведро, швабру и бумажные полотенца и поставил все это возле лужи.

– Ну да. И сколько студентов обычно писаются у вас в классе за год? – «Пожалуйста, скажите, что все».

– Ты первая.

Твою мать. От этих слов мне стало в сто раз хуже. Я опустила взгляд на свои промокшие ноги, и к глазам подступили слезы.

Затуманенным взором я увидела его ботинки, сияющую черную кожу. Он коснулся моего подбородка костяшкой пальца и поднял мне голову, чтобы наши взгляды встретились.

– Иоанн Лествичник был прав. «Гордость делает демонов из ангелов, а смирение делает ангелов из демонов». – Он провел костяшкой пальца по нижней кайме моей губы, следя взглядом за своим движением. А потом он убрал руку и пошел к двери.

– Увидимся завтра на утренней мессе.

Я еще долго ощущала его прикосновение.

Воспоминание покалывало мои губы, когда я мыла ноги и оттирала пол. Когда вернулась в свою комнату и принимала душ, когда переодевалась в джинсы. И в столовой я заметила, что неосознанно касаюсь губ и, беря еду навынос, думаю о том, как он проводил по моей губе большим пальцем.

Бесцельно шатаясь по кампусу, я ни разу не встретилась с отцом Магнусом. Я его искала. Не потому, что хотела видеть. Но я о нем думала.

Я не могла перестать думать о том, с какой нежностью он держал меня за подбородок, как гладил мои губы. Много лет я мечтала о том, чтобы ко мне проявили симпатию, подарили заботу, ласковый взгляд, нежный поцелуй. Мне так сильно этого хотелось, что я почти ощущала поцелуй на своих губах.

Но все, что у меня было, это судорожные касания, небрежные поцелуи и прерванные минеты.

Было ненормально так долго размышлять о том, как именно меня касался священник. Я для него ничего не значила, и если мои мысли переросли бы в одержимость, я стала бы лишь очередной его фанаткой.

Я не думала, что лучше этих девочек, но по крайней мере у меня была гордость. До тех пор, пока я не обмочилась.

Как я смогу снова посмотреть ему в глаза? Такого унижения я никак не могла вынести. Но мне не нужно было волноваться об этом до следующего утра. Пока я сосредоточилась на еде, что несла в сумке, и на тропе, что вела сквозь деревья.