Однажды я назвала ее «миледи». Она обиделась.

Единственное, что указывает на ее «прошлую жизнь» – так она это называет, – список друзей на фейсбуке и потрясающая брендовая одежда, которую ей отдает любимая тетушка. Лизин шкаф буквально трещит по швам от дизайнерских вещей прошлогодних коллекций. Будь у меня тетка, которая осыпала бы меня дорогими подарками, она бы тоже была любимой.

Но для меня Лиза – просто Лиз, чудесный, милейший человек, пусть и неряха. В мой первый день в новой школе она почему-то решила, что мы с ней станем лучшими подругами. Пока остальные в школьной столовой обходили меня за версту, а я искала, где бы мне присесть с подносом, она взяла меня под руку и повела прямиком к столику в углу. Там я и познакомилась с нашей бандой подружек, с которыми мы были неразлучны до выпускных экзаменов. После этого мы разъехались кто куда, и хотя я подписана на всех на фейсбуке, видимся мы редко.

А вот с Лизой мы неразлучны: она стала мне сестрой, которой у меня никогда не было. Я люблю ее больше всех на свете, кроме мамы, конечно, но никогда не соглашусь с ней жить. Я слишком дорожу нашей дружбой.

Она ставит передо мной чашку чая, и половина его выплескивается на стол. Ну хоть чашка вроде чистая, и на том спасибо. Помню, однажды Лиза угостила меня чаем, я уже поднесла чашку к губам и хотела глотнуть, как на поверхность всплыл какой-то заплесневелый сгусток. Я после этого неделю чай пить не могла.

Лиза ушла на кухню и хлопочет – небось, ищет чистую тарелку для круассанов. Но нет. Я ошиблась. Она приносит круассаны в том же бумажном пакете, в котором я их принесла, и просто надрывает его.

– Для тебя только лучший фарфор, Эбс, – говорит она и смеется. Я пью чай, а она ищет джем в своем мини-холодильнике. – Клубничный или сливовый?

– Неси оба. – Она приносит оба, чай для себя и наконец садится. Это еще одно ее свойство – когда она не спит, то постоянно двигается. Энергии у нее через край. Она как щенок, у которого есть цель и он к ней идет.

– Ну что, какие новости? – спрашивает она с набитым круассаном ртом.

– Я буду участвовать в шоу «Одинокий волк». Как волчица. – Решила смеха ради сразу выложить все как есть. Без прелюдий, без контекста. Но план мой вышел мне боком: Лиза давится, начинает кашлять и выплевывает куски разжеванного круассана на стол и на меня.

Я вскакиваю, хлопаю ее по спине, но она меня прогоняет, и я бегу на кухню за тряпкой. Нахожу лишь бумажную салфетку из доставки жареных крылышек, начинаю суетиться, но Лиза сурово произносит:

– Эбби, перестань. Рассказывай, что там у тебя стряслось.

Я сажусь и выкладываю всю историю, все как есть, и по ходу рассказа пародирую Прю, отчего Лиз, как всегда, хохочет. Когда я заканчиваю словами «оденься прилично, насколько это возможно, разумеется», произнеся их голосом злой ведьмы Урсулы из «Русалочки», Лиза держится за живот, хрипит, и вся эта ситуация уже не кажется мне настолько ужасной.

Я буду в «Одиноком волке». И правда смешно!

– А кстати, – отдышавшись, замечает Лиза, – что наденешь?

Черт. Хороший вопрос. Я работаю на удаленке, мою социальную жизнь насыщенной не назовешь… по правде говоря, ее у меня и нет. Что у меня есть из одежды: одни приличные черные брюки «Маркс и Спенсер», чуть поношенные, немного устаревшие, пожалуй, но сойдет… А верх? Что надеть наверх? Быстро пролистав в уме свой каталог топов из корзинки «все за три копейки», я прихожу в смятение. В ушах звенит язвительный голос Прю: «насколько это возможно, разумеется».

– Может, наденешь платье, в котором была на свадьбе Пип? – спрашивает Лиза. Пиппа – ее кузина. Мы встречались с ней всего пару раз, но Лиза притащила меня на ее свадьбу как свою спутницу. Я тогда разорилась и купила очень нарядное платье: таких шикарных у меня в жизни не было и ничего подобного я, скорее всего, никогда больше не куплю. Я взяла напрокат у Лиз подходящие туфли, клатч и шляпку – трио необходимых аксессуаров, – и мне, по крайней мере, было не стыдно показаться в приличном обществе. Хотя всю свадьбу я все равно ощущала себя самозванкой: и в церкви, и во время фотосессии, и на банкете.

– А это не перебор? Не слишком… нарядное? – спрашиваю я.

Она поводит плечами.

– В одежде не бывает переборов, Эбс. Только недоборы. В этом платье ты просто бомба, ты хочешь произвести впечатление или нет?

– А вдруг – только не перебивай, пожалуйста, – а вдруг я буду выглядеть в нем нелепо и продюсеры поймут, что из свиного пятачка не скроишь шелкового кошелька? И тогда мне дадут пинка, и я сорвусь с крючка! Как тебе такая идея?

– Кажется, ты исчерпала свой запас рифмующихся поговорок, – дразнит меня Лиз. Я вздыхаю. – Хватит ныть. Что, если это твой шанс, тот, что выпадает раз в жизни?

– Сомневаюсь.

– Ну ты же не узнаешь, если не придешь на встречу во всей красе и не выяснишь, что они скажут. Надень платье. Можешь взять мои туфли. – Я, хмурясь, смотрю на круассан, отламываю кусочек и растираю его в пальцах в мелкие крошки. – И прекрати это делать. Ты весь круассан раскрошила.

Я смотрю ей в глаза. Она прикалывается: на столе такое безобразие, что мои крошки погоды не сделают. Мы начинаем хихикать.

– Ну хорошо, – наконец отвечаю я, – я схожу на встречу в нарядном платье и шикарных туфлях. Но втайне буду надеяться, что они не захотят иметь со мной дел. Лиз, я как представлю себе… Если мне придется участвовать в этом ужасном шоу, сбудется мой самый страшный кошмар, честно!