Как тут ответить? Как запятнать всё ещё светлый образ человека, который неизменно присутствовал в жизни сестры с момента её рождения?

За ширмой можно было не держать лицо. «Что тут сказать, чтобы не разбить ей сердце? Разве одной меня достаточно? Ей или вообще кому угодно?» Эви посмотрелась в ростовое зеркало и чуть не подскочила. Девушка из отражения была такой грустной, и в глазах у неё стояла мольба о помощи. Эви отвела взгляд.

Но сестра задала очень честный и прямой вопрос, и Эви знала, что лучше бережно подвести её к истине, чем бросить барахтаться на глубине в одиночку, как пришлось самой Эви.

Так что она быстро переоделась, вытащила всё из карманов, расчесалась, а потом осторожно села обратно на кровать и накрыла ладонью ручку Лиссы.

– Да. И нет. – Эви прервалась, когда Лисса подняла на неё красные глаза. – Нет, он не болел.

Лисса прикусила губу. Она выглядела такой расстроенной.

– Я так и знала. Надо было сказать тебе.

– О чём?

– Он всё время уходил, пока ты была на работе. Думал, я не замечу, а я заметила. Когда тебя не было дома, ему становилось лучше: он покашляет минутку, а как ты выйдешь за дверь, всё как рукой снимает. У него была белая пудра.

– Белая пудра?

– Я видела, как он пудрился, чтобы выглядеть бледнее. – «Выглядеть больным», вот что Лисса имела в виду, но она была ещё мала, чтобы понимать, на что был готов пойти Гриффин Сэйдж, чтобы предать родных. – Надо было тебе сказать. Если б я сказала, он бы не сделал тебе больно!

Эви со щемящим сердцем коснулась щёк сестры, поворачивая её личико так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Лисса, нет. Ты не виновата в том, что случилось с папой. Он взрослый, он сам за себя отвечает. Ты – маленькая девочка. Твоя единственная задача – оставаться ею, а я о тебе позабочусь.

Лисса приникла к ней, и Эви обняла её, нежно поглаживая по волосам.

– Но… – всхлипнула Лисса, орошая ночную рубашку Эви слезами, – кто позаботится о тебе?

«Ох, Лисса, я сама. Я всегда сама о себе заботилась, натянув фальшивую улыбку и собравшись с духом».

Её горести не лягут на Лиссу. Она поклялась в этом.

– Обо мне не переживай, милая. Обо мне тут есть кому позаботиться. Посмотри, мы же как семейка!

Сестра отстранилась, лицо у неё было липкое от слёз.

– Но мы тут никому не родственники.

Эви пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить: «Ну, через две двери по коридору заперт Гидеон, и папа тоже тут, но он внизу, в подземелье – надеюсь, грызёт там корки и уворачивается от пауков, как от снарядов».

Она кашлянула в ладонь. Наверное, так новости лучше не преподносить.

Лисса смотрела на неё, теребя бантик на ночной рубашке сестры. Эви начала:

– Порой семья – это не те, с кем мы родились, а те, кого выбрали. Порой, – улыбнулась она, – самые любимые в жизни – это те, кто выбрал тебя.

Только произнеся это вслух, Эви поняла, что всем сердцем верит в это. Семья, в которой она родилась, разлетелась на острые осколки, сломалась так, что не починить. Эта семья никогда не стала бы прежней, но она не пропала целиком. А если бы и пропала, Эви не осталась бы одна. У неё была семья. Злодейская, коварная, но честная семья, и за эту правду можно было держаться. Эту правду можно было передать сестре.

Они легли рядышком и проболтали несколько часов. О замке, о работе Эви – не считая некоторых деликатных, жестоких деталей о Злодее, о Тристане.

– Знаешь, вообще-то несложно было догадаться. Его все постоянно зовут Злодеем, Эви, – сказала сестра, пряча лицо в ладонях, и захихикала.

– И тебя это не смущает? – с сомнением спросила Эви.

Лисса пожала плечами:

– Ко мне он хорошо относится.

Эви внутренне застонала. Она передавала свою извращённую логику следующему поколению, спасайся кто может!

У Лиссы уже слипались глаза.

– Эви?

У старшей сестры тоже слипались глаза. На тумбочке догорала единственная свеча.

– М-м? – пробормотала Эви, зарываясь в шёлковые простыни. Камин потрескивал, убаюкивая её.

– Я волнуюсь, что ты найдёшь маму. – Лисса говорила совсем тихо, будто стесняясь признаться вслух. – Я боюсь с ней встречаться.

Эви резко распахнула глаза.

– Почему, милая?

Лисса уже засыпала, но её личико было преисполнено решимости.

– Потому что у меня только одна мама – ты, – заявила сестрёнка и задышала тихо и ровно. Она глубоко уснула.

Эви склонилась над ней, поцеловала в лоб, убрала с лица волосы. Признание Лиссы залечило трещину внутри, о которой девушка даже не подозревала. Ей ещё было кого защищать, о ком заботиться. Потеря одного человека ещё не означала, что всё кончено; она означала лишь то, что начинается новая жизнь без него, жизнь, в которую можно впустить новых людей на это место.