Шрифт:
– Три бутылки настоек тоже попали.
– Не-ет!
– тяну я, ужаснувшись.
– Боюсь, что да.
– Но ты обещал!
– деланно возмущаюсь я.
– На фейхоа, мандарине и вишне!
– На следующей неделе съездим ко мне. Я тебя свожу в пару баров. Только не расстраивайся.
– Точно свозишь?
– Сто процентов.
Мы поедем на юг к его родным местам!
– Тогда не буду.
– Но шампанское в ящике не пострадало, - достает из пакета пару бутылок.
– Это все тебе.
Держать неудобно, и я мы все подарки возвращаем в пакет.
– Прекрасно! Хоть что-то.... Я так рада, что ты приехал, - обнимаю его.
– Места себе не находила. Так а ссадина откуда?
– Ну скатался на допрос. Ребята были неаккуратны, но это больше от раздражения. Ничего страшного. На их месте я бы тоже был огорчен.
– Значит, сделка осуществится?
– Скоро узнаем. Один пожилой мужчина как раз должен приближаться к Воронежу... Впрочем, это потом. Зайди, пожалуйста, домой, и скажи, что у меня была неудачная тренировка в зале, и чтобы твои не испугались.
– Хорошо.
– Я подойду через две минуты. Кое-кого нужно дождаться.
– Ладно.
Я делаю все, как договорились: успокаиваю родных, открываю баночку огурчиков, пробую один и (они совершенство, клянусь), пишу благодарственное сообщение маме Савы.
Когда тот снова звонит в дверь, открывать ему идет уже Коля.
Не удержавшись от волнения, я подскакиваю на ноги. Это будет первый семейный ужин с его присутствием.
Савелий заходит в квартиру с тремя букетами: два огромных для меня и мамы, чуть попроще — Любе, что очень вежливо с его стороны.
Мама нервничает. Раскрасневшись, она неловко приобнимает Савелия. Тот выглядит как всегда безукоризненно. Образ портит лишь ссадина на скуле. Хотя, почему портит? Савелий Исхаков — самый хитрый, самоуверенный и наглый адвокат из всех, кого я знаю. Иногда даже приятно увидеть напоминание, что он живой человек — из плоти и крови. Бедные фээсбэшники.
– Давайте за стол!
– всплескивает руками мама.
– Я снова разогрею горячее!
– Ещё одну минуту, пожалуйста, - Савелий обращается к ней по имени отчеству. И получив согласие, подходит к моему папе. Тот пока не может долго стоять, поэтому сидит за столом.
– Дмитрий Николаевич, я очень рад видеть вас дома в добром здравии.
– Не без твой помощи, Савелий, спасибо еще раз.
– Я был рад помочь. Но сегодня я бы хотел тоже попросить вас об одной важной для меня вещи.
Я сжимаю в руках тяжелый букет роз, щеки горят, сердце колотится. Мама гремит шкафами в поисках ваз.
– Савелий, я тебя слушаю, - церемонно говорит папа.
– Я люблю Сашу, и хотел бы попросить у вас её руки.
Что? Мои глаза заволакивает пелена, а нос начинает щипать.
Все замирают. Люба выключает звук на телеке и становится тихо. Савелий продолжает:
– Ни один человек на свете для меня не был важен так, как ваша дочь. Самая мудрая, добрая, искренняя девушка. Таких больше нет и я знаю точно, никогда не будет. Я даю вам слово, что сделаю ее счастливой. Приложу для этого все усилия, если понадобится — совершу невозможное. Все, что мне нужно, это любить Александру и видеть ее улыбку.
– Божечки!
– всплескивает руками мама.
Папа принимает его речь как должное. Неспешно кивает. Поднимаемся и протягивает Савелию руку, тот ее пожимает.
– Моя дочь — настоящее сокровище, Савелий. Я очень горжусь ею. И всем сердцем....
– он делает паузу, сорвавшись на эмоции, буквально не выдержав, и я плачу, - всем сердцем желаю ей огромного счастья. Если Саша согласна, я буду рад благословить вас.
Боже мой.
Когда Савелий поворачивается ко мне, мое сердце разрывается на кусочки. Картинка плывет, я быстро моргаю, чтобы избавиться от слез.
Савелий улыбается. Опускается передо мной на одно колено и протягивает коробочку.
– Ты с ума сошел, - шепчу я, улыбаясь.
– Я же не выдержу и буду рыдать.
– Александра Дмитриевна Яхонтова, ты выйдешь за меня?
– спрашивает он.
В коробочке сверкает невероятной красоты кольцо.
– Да. Конечно, да. Я с удовольствием!
Он надевает мне кольцо на безымянный палец, мы обнимаемся и под аплодисменты и восторги моей семьи, целуемся. Громко бахает шампанское! Это коля открыл бутылку, и мы все смеемся. Мама быстро достает вытянутые бокалы. А я...
Я так сильно счастлива, что себя не помню. В какой-то момент бросаю взгляд на папу, и вижу, что он тоже плачет. Скупо, по-мужски. Борется с собой, но не может сдержать эмоции, и меня окончательно прорывает. Я рыдаю у своего жениха на плече, немало напугав его. О нет, теперь мы все рыдаем и обнимаемся! Сава ошарашенно озирается, ему придется многое узнать о моей эмоциональной семье.