Несмотря на радость от встречи, выглядела Габриэла устало и затравленно.

— Габи, привет, меня зовут Деймос. Приятно познакомиться, но у нас мало времени, поэтому быстро спрошу: скажи, пожалуйста, кто из отряда тебя больше всех обижает?

Габриэла посмотрела на Риту, а та только сжала ее руку и кивнула несколько раз, показывая, что можно говорить. Сглотнув, Габриэла показала на семерых. Первым оказался Серхио, еще двое — толстые откормившиеся в яслях мальчики, внешне напомнивших мне Антонио в бытность его старостой в момент нашего появления в отряде дивергентов, и еще четыре девочки — сейчас заметно растерянные, но судя по виду местная альфа со свитой.

— Рита, проводи пожалуйста Габриэлу до личной капсулы, — попросил я подругу, и она прекрасно меня зная сразу потянула сестру на выход.

— Внимание-внимание, у меня для вас есть небольшое объявление, — привлек я всеобщее внимание. — Сейчас будет сеанс аргументации для тех из вас, кто позволил себе обижать Габриэлу Конради, а кроме того, угрожать нам — а именно старосте седьмого отряда второй ступени Рите Конради и мне, Деймосу Рамиро…

Серхио довольно прытко вскочил со своего места, но на его пути совершенно неожиданно встал Антонио — сделав стремительный шаг вперед он толкнул его животом, так что маленький Серхио отлетел словно отпружинив и прикатился по полу прямо ко мне. Он попытался подняться, но я случайно попал ему ногой в живот лишая дыхания, а потом еще двумя ударами так же случайно сломал руку в трех местах.

Сестры Конради как раз вышли, так что я два раза хлопнул в ладоши, заставляя юных желторотиков поднять взгляды от взвывшего от боли Серхио на себя.

— Сейчас произойдет нечто, что заставит вас испугаться и может быть даже закрыть глаза, а потом смотреть кошмары по ночам. Это следствие необдуманной уверенности, позволившей некоторым из вас считать, что их поступки останутся безнаказанными. Это не будет наказанием — только предупреждение. Поэтому имейте ввиду, что если кто-либо из вас снова решит обидеть Габриэлу Конради, этот глупый человек потом будет выть от боли громче чем те, которые закричат сейчас.

Найдя глазами Бенджамена и Паулу, я жестами показал им уходить. Бенджамен в действии порадовал — ни грамма надменности или желания поспорить, выполняет молча все указания. Как раз сейчас его группа выбежала в коридор, случайно сгрудившись — потому что пробиваясь через собравшуюся толпу василисков в столовую пытался попасть пожилой невысокий японец. Похоже тот самый мастер Китано, убранный недавно с первой ступени для того чтобы дать место Стефе.

— Начнем? — улыбнулся я под громкое шипение проснувшихся демонов, окидывая взглядом оцепеневших от страха инфантов. На действия у меня оставалось несколько секунд, поэтому я вошел в боевой транс и начал двигаться, оставляя за собой истошные вопли боли.

На удивление, когда прозвучала выбивающая дух и разум сирена системы безопасности, на меня — в состоянии боевого транса она не подействовала. Как и на мастера Китано, кстати — причем он почему-то подумал, что сможет меня усмирить.

Поместили меня в уже знакомую до каждой мельчайшей царапинки камеру тюремного изолятора, откуда я совсем недавно вышел и где месяц провел. Еды не дали — а поужинать я не успел. Это было печально.

Монитор мой отключился сразу после того как закрылась дверь камеры, и минута за минутой, а потом час за часом потянулось уже привычное заключение, отсекающее меня от сети и от остального мира. Машинально я раз за разом тянулся к своему другому телу — и не чувствовал, ощущая непривычную теперь пустоту.

Еду все никак не несли, часы считать получалось не очень хорошо, но по ощущениям на вторую ночь дверь камеры открылась — на пороге возникли два знакомых синта-охранника. Перед взором по-прежнему чисто — монитор все еще отключен, из сети инкубатора я удален. Значит не на волю выпускают, а в Колизей ведут.

Так и оказалось — знакомыми коридорами синты отвели меня в лабораторию, в номер с шумящим Ниагарским водопадом «за окном». Веласкес уже на месте — вижу тонкую девичью фигуру в капсуле.

В моем ложементе сегодня пусто — никакой ободряющей записки, зато на журнальном столике поднос с обедом. Натуральная еда, много, самая разная. Надо же, как приятно — спасибо Сандра. Знает, как порадовать голодающего больше суток человека. Хорошая женщина, я даже готов ей некоторые язвительные замечания теперь простить. Не все, но тем не менее, вот прямо горячая благодарность в груди теплится.

Когда смел с подноса еду, посидел немного наслаждаясь моментом, а потом разделся, лег в удобный ложемент. Едва закрыв глаза, почти сразу же открыл их одновременно с глубоким вдохом, придя в себя в собственной копии игрового аватара.

Веласкес, как и в прошлый раз расположилась в кресле лениво перелистывая журнал. Приветствовав меня легким кивком, она вернулась к чтению, ожидая пока оденусь. Когда я был готов, Веласкес подниматься не стала, а неожиданно указала мне на кресло рядом.

— Присаживайся, надо поговорить.