— Понятно…

— Я рада, что тебе понятно. Тогда последний вопрос: тебе уже семнадцать все же, как у тебя обстоят дела с девушками?

— А вот это не ваше дело!

— Ошибаешься. Поясню: если как-то обстоят, то ты прав, а если не обстоят, то у тебя скоро появился девушка. Даже симпатичная, но ты по этому поводу вообще не переживай: другого телохранителя мы тебе незаметно приставить не можем, а если у тебя возникнут теплые отношения с переведенной из Томского университета сокурсницей, то это вообще никого не удивит.

— Мне что, с ней…

— Тебе с ней ничего. Можешь ее в кино сводить, цветочки на восьмое марта подарить… и вообще она тебя почти на десять лет старше.

— И буду я выглядеть…

— Не будешь, сам увидишь. Ну что? Соглашайся, потому что в противном случае нам придется тебя вообще из университета… недалеко, сам догадайся куда, и мы даже заочное обучение тебе организуем…

— Ну давайте попробуем. А девочка-то эта хоть немного в математике смыслит? Я на предмет сокурсницы.

— Не совсем… то есть смыслит, но не совсем сокурсница она будет, ее на первый курс зачислят. Уже зачислили, а трудностей в обучении у нее будет, пожалуй, даже побольше, чем у тебя: она-то на самом деле университет уже закончила. Ну все, обо всем поговорили, обо всем договорились. Поехали домой, только, надеюсь, тебе еще напоминать не надо: все, что в этом кабинете говорится, вне его никто никогда узнать не должен.

— Как хоть девочку-то зовут?

— Узнаешь, — и впервые за весь день Светлана Андреевна широко и радостно улыбнулась.

Когда есть ассемблер для машины, можно уже относительно приличные программы писать. Вот только чтобы писать программы, требовались программисты — а их пока еще не было. Вообще не было — но были математики, которые, если им дать основы знаний в области программирования, могли все же небольшие программки составить. Совсем небольшие, но если правильно распределить задачи между людьми, то в результате может получиться что-то уже интересное. А интересное я для ребят уже придумал.

Правда, тут возникла мелкая неувязочка: все студенты, аспиранты и преподаватели, оставшиеся на лето в университете, были заняты в проекте по созданию и доработке вычислительной машины, а все, этим не занявшиеся, разъехались по стройотрядам. Но мне все же удалось сколотить небольшую, человек в пятнадцать, группу, которая все же занялась написанием разных модулей на ассемблере, причем в группу входило и несколько человек из индустриального (то есть все же уже политехнического) института, и даже четыре девчонки из педагогического. И сразу пятеро молодых парней, которых мне прислала соседка, так что я вообще не знал, откуда они — но математику парни знали более чем неплохо. И вся эта команда с огромным энтузиазмом занялась разработкой… в общем, это можно было назвать чем-то вроде интепретатора бейсика. Вот только я, слегка так пораскинув мозгами, решил все же не на английский опираться, а на латынь, потому что незачем «работать на вероятного противника». И поэтому переменные у меня в языке объявлялись как var от слова variabilis (и пусть хоть кто-то скажет, что это не так) для числовых переменных и lit для строчных, а конструкция «если-иначе» записывалась как si-alt (и тут уж точно никто не придерется), а внутренние блоки заканчивались кодом fin. В первом варианте интерпретатора я просто «оставил место для функций», реализацию этой опции оставив на потом, зато все остальное алгоритмически было реализовать исключительно просто. И, что было особенно важно, такой код можно было не только интерпретировать, но и транслировать в машинные команды, в будущем, конечно, транслировать — а это уже открывало совершенно новые горизонты. Тоже на будущее, и я все же хорошо помнил, что такое «горизонт»: воображаемая линия, достичь которой невозможно. Ну, невозможно, но никто же не запретит к этому стремиться?

Язык, конечно, получился очень корявым, однако уже в середине августа удалось получить первый как-то работающий вариант. То есть теперь появилась возможность определять переменные (пока только числовые), выполнять над ними четыре арифметических операции, вводить в программу данные с перфолетны и выводить на перфоленту результаты расчетов. С тем, чтобы потом, в спокойной обстановке, эти результаты напечатать на телетайпе, к которому присобачили восьмидорожечную ленточную читалку. Вывод шел пока только на перфоленту потому, что сделанный в политехе перфоратор пробивал в ленте дырки со скоростью проядка двухсот символов в минуту, а телетайп печатал впятеро медленнее. Я так извращаться, чтобы что-то посчитать, просто не смог бы — а вот люди, которые в жизни слаще морковки ничего еще не ели, просто накинулись со своими задачами на комп. Разные люди, и некоторых даже куда-то в экзотические места посылать было крайне неудобно, так что мне пришлось отдельное «собрание» по этому поводу созывать. Небольшое такое собрание, на котором только три человека присутствовали: я, соседка и Зинаида Михайловна:

— Милые дамы, — начал я, и Светлана Андреевна сморщилась, как будто лимон сырком сжевала, и Зинаида Михайловна широко улыбнулась, — я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…

— И кто у нас в роли ревизора? — не удержалась соседка.

— Никто. У нас известие иного плана: из-за наплыва желающих что-то посчитать мы не можем этим желающим дать нормальный инструмент для того, чтобы они могли посчитать то, что они хотят. У меня в группе разработкой системы для написания программ не специалистами по вычислительным машинам занимается двадцать пять человек, и каждому, чтобы свою часть работы сделать, нужно минимум час в сутки машинного времени выделить — а разные гости занимают уже на свои работы часов по двадцать. Причем они даже не понимают, что занимают его напрасно — и вот с этим нужно как-то бороться.

— Ну и борись, мы-то тут причем? — недовольно поинтересовалась Светлана Андреевна.

— Я же не распоряжаюсь доступом к вычислительной машине, этим как раз вы занимаетесь…

— А я не занимаюсь, — тут же встряла Зинаида Михайловна.

— Но вы занимаетесь постройкой завода, который должен такие машины делать в достаточном количестве, и вот этот процесс вы должны максимально ускорить. А вы, Светлана Андреевна, должны как-то объяснить своему руководству, что если моя группа нормальный инструмент для программирования не создаст, машины, которые будут на этом заводе изготавливаться, будут использоваться хорошо если на один процент своих возможностей. На самом деле даже меньше, чем на один процент: сейчас то, что гости именуют программами, обсчитываются за считанные секунды, но после этого многие часы тратятся на вывод никому не нужных результатов их расчетов.

— Почему это никому не нужными? — возмутилась соседка.

— Потому что сейчас они с огромным трудом пытаются просто отладить свои программы и в девяноста девяти процентов своих попыток они результаты получают неверные. Так как они или ошибки в алгоритмах делают, или данные в программу вводят неправильно и вообще неверные.

— То есть ты предлагаешь…

— Я предлагаю до Нового года вообще посторонних к машине не подпускать. Тогда после Нового года можно будет специалистов из числа этих гостей отправить на месячные примерно курсы программирования, где они хотя бы поймут, как правильно программы составлять и, что важнее, разберутся в том, что вообще возможно посчитать, а что уже нет. То есть что пока на этой машине посчитать нельзя — и вот тогда, когда и машин станет больше, и средства программирования вменяемые появятся, от вычислительных машин польза-то себя и проявит.