– Жалко, – пожала она плечами. – А я довольна. Пойду кофе сделаю.

И она ушла на кухню. Саид чувствовал себя сконфуженным и в некотором роде использованным. Все обернулось мерзким и странным. Черт разберет эту Фидель… Или это ее способ глушить чужие подозрения на ее счет? Выходка дала противоположный эффект: теперь он вообще ей не верил.

Он решил слегка пройтись, поэтому накинул куртку и вышел в подъезд. Оставаться с ней на одной территории сейчас не хотелось. Под дверью неожиданно обнаружился Нико, который, раскинув ноги в рваных джинсах, ковырялся в телефоне. Рядом с ним притулились два пакета из супермаркета.

– Ты что тут развалился?

Нико словно очнулся и поднял на него отрешенные глаза.

– А-а-а… так вы закончили.

– Ты все видел?

– Слышал: вы очень громкие.

– Ну, блин, извини, чувак.

– Да ладно, проехали.

Нико встал и поднял пакеты, а Саид пошел к лестнице.

– Ты куда?

– Да так. Долбанутая она, эта Фидель…

– Она с приветом, это да. Но без нее мы не проберемся и не спасем Винсента. Какие бы у нее ни были интересы в этом «Прометее», ты тоже думай о нашей цели.

С этими словами он зашел в квартиру, а Саид, наоборот, отправился дышать воздухом. Нико грохнул пакеты на тумбу, чтобы снять с себя верхнюю одежду. Внутри пахло кофе, и это дало ощущение, что он вернулся в какой-никакой, но родной дом.

– Ау, – позвал он.

– Салют… – раздался знакомый хрипловатый голос Фидель.

Нико вошел на кухню, оставляя за собой грязные потеки. Обувь они не снимали, это было бессмысленно в таком свинарнике. С невинным видом он стал расставлять продукты.

– Принцесса обиделась и ушла? – поинтересовалась Фидель.

– Ты про Саида? Ага.

В молчании они разлили кофе по чашкам и уселись у окна, глядя на мир, терзаемый непогодой. Нико вопросов не задавал. Иногда он сочетал в себе болтливость с деликатностью, да ему и не было дела до интрижки Саида с этой рыжей. Он думал о Винсенте. Как он там, в этой тюряге? Что с ним делают? Мучают? Просто содержат взаперти? Наверное, стоит поучиться не всегда доверять своим глазам. Винсент не может умереть. Такие как он перехитрят саму смерть…

Нико не хватало его циничных шуток, а также ощущения, что рядом с ним – тот, кто знает, что делает. Он всегда нуждался в таком человеке в жизни.

– Скучаешь по нему? – проницательно осведомилась Фидель.

– Это ужасно, что ты медиум: никакой приватности, – дружелюбно проворчал он в ответ. – Даже молчать опасно.

В оправдание она позволила мутную ухмылочку.

– Ну, я не просматриваю людей постоянно. Так… иногда. Жить, постоянно зная, кто что думает, тоже погано.

– Кто ты такая, Фидель? Откуда взялась? Должна же и у тебя быть своя история.

Неожиданно она не стала уходить от вопросов, как раньше.

– Слышал про английский химический концерн «Мэннак Кемикал»?

– Конечно.

– Моего папахена. Ничего так, верно? Я – единственный ребенок. Только родители на меня забили и взяли себе девочку из Намибии. Это такой социальный тренд среди богатых людей: не знаешь, что делать, – усынови черного ребенка и заделай с ним фото в СМИ.

Раздался очередной циничный смешок.

Нико удивленно поднял брови, глядя на нее. Вот так сюрприз. Значит, на них свалилась наследница одной из крупнейших в мире химических компаний. А по ней не скажешь. Выглядела Фидель как эстетствующая бродяжка.

– Ну, я их даже не виню, – дернула она худыми плечиками. – И девочка эта из Намибии очень миленькая. Лучше меня будет. Они пытались со мной, но это сложно.

– В чем же сложность?

– В том, что меня похитили в возрасте семи лет и я вернулась домой, когда мне было уже одиннадцать. Ты знаешь эту историю. Мирра с Клариссой искали себе третью. Не знаю, почему они меня выбрали. Никогда не объясняли. Мы с родителями приехали в Германию в декабре, у матери здесь тогда работал брат. Типа семейный визит. А вместо этого Гринч похитил у них Рождество. Когда я сбежала от грымз, то вписаться назад стало сложно. У меня появилась другая жизнь. Один раз попав на Перекресток и научившись делу медиума, уже не можешь жить как раньше, хотя очень хочешь.

Это прозвучало грустно. Прежде чем продолжить, она достала сигарету и небрежно вставила ее в рот.

Нико глядел на нее с интересом и легким восхищением. Ему нравилась ее безбашенность и то, что шла она по жизни свободно и уверенно. Этим она напоминала ему Винсента.

– Я четыре года провела с этими стервами, – стрельнула она в него злым взглядом. – Всякое бывало. И били они меня, и убиралась я, как Золушка. И ревела, что хочу домой, а не лезть на этот постылый Перекресток, где меня будут заставлять резать себя и отдавать свою кровь для освоения каких-то мутных ритуалов.